Михаил Кравченко – Последний Контакт (страница 14)

Астра очень осторожно, почти церемониально, вытянула руку вперёд – не “в лицо”, а в пространство между ними, как предлагают воду: можно взять, можно не брать. И застыла.

Няшка спрыгнула с гриба странно легко – без прыжка как усилия, просто как смена высоты. Подошла. Протянула свои маленькие ладони – тонкие, с мягкими движениями

– и так же спокойно забрала подарок из руки Астры.

Повернула зеркальце один раз, второй, поймала на нём свет – не ослепительный, а просто заметный – и, не меняя выражения, подняла взгляд. Потом подняла одну руку и показала направление: вниз и вправо, в ту сторону, где рельсы уходили к следующему изгибу склона.

И зачирикала – коротко, птичьей фразой, будто это не “разговор”, а отметка: туда.

Флюкс, стоявший рядом с мешком за спиной, не выдержал и очень мягко поднял обе ладони – пустые, показывая, что больше ничего не делает. Это был их единственный жест, который они уже отрепетировали до простоты.

Кулуп молча кивнул – не как “спасибо”, а как “принято”. И на секунду стало ясно: они пришли не просто “в цивилизацию”, а в место, где даже указание дороги можно получить без дверей, без слов, без печатей – прямо на краю рельсов, у большого гриба, который служит и навесом, и знаком, и, кажется, местной лавочкой.

Няшка снова посмотрела вниз по путям – туда, куда показала – и ещё раз коротко зачирикала. Потом осталась стоять рядом с грибом, как если бы её работа на сегодня была выполнена: встретить, принять, направить.

А они, не торопясь и не оглядываясь слишком резко, пошли туда, куда им указали: вниз и вправо – туда, где рельсы обещали либо город, либо хотя бы следующую человеческую по смыслу вещь: развилку, станцию, чью-то дверь, чей-то взгляд, который не прячется.

Они отошли от гриба на пару десятков шагов. Рельсы шли вниз и вправо, подсыпка стала ровнее, и шаги снова вошли в ритм. Некоторое время никто не говорил – как будто слова могли сбить с места ту короткую сцену у гриба, и она рассыпалась бы на воздух.

Первым заговорил Кулуп.

– Ты видела её руки?

– Видела, – ответила Астра. – Когда она взяла подарок.

– Шесть пальцев, – сказал он. И произнёс это так, как произносят странную, но простую вещь.

– Да, – кивнула Астра. – И два больших. Не один, а два. Оба как бы “рабочие”.

Флюкс, не оборачиваясь, добавил:

– Остальные тонкие. И брала она очень аккуратно. Прямо… как будто знает, что можно напугать движением.

Они прошли ещё немного, и Астра продолжила, вспоминая медленно, чтобы не перепутать:

– А ноги… она же в носках была. Без обуви. И из этих носков торчали пальцы. Такие же, как на руках, только крупнее. Два больших, и ещё четыре. И оба больших – по-разному стоят, как будто ими можно хватать.

Кулуп коротко сказал:

– Удобно.

– Да, – согласилась Астра. – Выглядит так, будто ей ботинки просто мешали бы.

Флюкс сказал тихо, почти удивлённо:

– И ладонь… у неё ладонь была мохнатая.

Астра сразу поняла, о чём он.

– Точно. Не вся рука. Руки у неё гладкие, без шерсти, как у человека. А внутри ладони – мягкий ворс. Плотный. Как будто там всегда есть тёплая рукавичка.

Кулуп помолчал, потом произнёс:

– И одежда у неё не “костюм”. Она реально в вязаном.

– В вязаном, – повторила Астра. – Прямо видно петли. И носки – тоже. Всё домашнее. Не как у нас.

Они спустились на длинную дугу, и ветер в микрофонах стал ровным, почти спокойным. Птица прошла где-то высоко, и её тень скользнула по рельсам, как быстрое пятно.

– А лицо… – сказала Астра и сама усмехнулась, потому что это звучало странно. – Лицо как у персонажа из детского мультфильма.

Флюкс коротко ответил:

– Да.

– Большие глаза, как у совы, – продолжила она. – Переносица широкая. Нос совсем маленький. Губы маленькие. Подбородок маленький. И при этом… не страшно. Просто… слишком мило.

Кулуп хмыкнул.

– Милота как оружие, – сказал он.

Астра посмотрела на мешок у Флюкса.

– Я ей подарила зеркало, а она даже не удивилась. Взяла спокойно и показала дорогу, как будто мы тут каждый день ходим.

Флюкс сказал:

– И чирикала. Коротко. Несколько раз. Показала – и всё.

Они снова замолчали, потому что дальше обсуждать было нечего: рельсы шли туда, куда их направили. А всё остальное – руки с шестью пальцами, носки с пальцами, мохнатая ладонь и это удивительное “мультяшное” лицо – оставалось позади, но не уходило из памяти, как не уходит из рук ощущение чужого тёплого предмета, который держал секунду и уже отпустил.

Няшка, которая только что расчёсывала вьючное животное, выслушала вопрос про «мэрию» так же спокойно, как всё здесь: без кивков, без «да/нет» на лице. Потом просто перестала чесать, села на своего пони и коротким знаком показала: за мной.

Они двинулись следом. Внизу – тропинки между корнями и рельсами, короткие мостики через узкие ветки колеи. Над головой – подвесные дорожки, лестницы, площадки, по которым кто-то проходил мягко и быстро. Няшки смотрели со всех сторон, но никто не спускался и не суетился: просто провожали глазами, как провожают что-то необычное, но не срочное.

Через несколько десятков метров проводница остановилась у шкафа.

Он стоял у края пути, между двумя корнями: прямоугольный корпус, дверца, ручка

– как будто его можно было найти и на земной станции, только сделан аккуратнее и тише. Няшка открыла дверцу. Флюкс наклонил голову и успел увидеть внутри слабое свечение: дисплей, плоский прямоугольник, полосы и знаки. Няшка опустила голову чуть ниже, будто посмотрела что-то, не касаясь руками, и закрыла шкаф.

Потом она показала на широкую скамейку у путей: сидите здесь.

Они сели. Скамейка была рассчитана на кого-то меньше, но ширины хватило: трое в скафандрах заняли её аккуратно, стараясь не зацепить мешок и не цеплять друг друга локтями. Флюкс поставил мешок рядом.

Няшка снова принялась расчёсывать пони – спокойно, ровно, как будто это её работа и больше ничего не происходит. Она всё время тихо насвистывала: короткие птичьи фразы, одна за другой, почти без пауз, как фон.

Минуты через две по пути пришёл вагон.

Небольшой, низкий. Подъехал почти бесшумно – только тонкий металлический звук колёс по притёртым головкам рельс и лёгкая вибрация, когда он остановился точно у скамьи. Ни машиниста, ни кабины. Просто вагон, который приехал вовремя.

Няшка встала, подошла, открыла дверь – она раздвинулась гармошкой – и показала: садитесь туда. И снова свистнула что-то короткое, будто подтверждая.

Они вошли по очереди.

Внутри было низко: потолок почти касался верхней части шлема, приходилось держать голову строго прямо. Сидений не было – один большой мягкий диван по периметру, как кольцо. Окна низкие и широкие, чтобы смотреть наружу сидя. Вагон был скорее «крытая лавка на колёсах», чем транспорт в земном смысле.

Они еле поместились. Флюкс с мешком занял угол, Кулуп устроился рядом, Астра напротив, поджав ноги, как позволял скафандр. Диван пружинил мягко, будто под лёгкие тела, но выдержал.

Няшка закрыла дверь. Гармошка сошлась плотно, без хлопка. Её насвистывание ещё секунду слышалось снаружи, потом оборвалось.

Вагон тронулся.

Сначала медленно, словно проверяя, что пассажиры не соскользнут. Потом ровнее. Колёса запели тонко, и за окнами поплыл лесной город: корни и подстилка внизу, лестницы вверх, тёмные линии настилов, домики на стволах. В нескольких местах вагон прошёл под низкими мостками. В нескольких – мимо крошечных каменных будок, куда уходили боковые ветки рельс. Иногда колея действительно заходила внутрь такой будки – как будто там «живёт» один маленький паровозик.

И всё это – без водителя: вагон и путь, который сам выбирает стрелки.

Кулуп посмотрел в окно, потом на дверь, потом снова в окно и сказал ровно, но с тем самым сухим юмором, который появляется, когда больше ничего не остаётся:

– Куда нас везут, как ты думаешь? – риторически спросил он.

Астра, не отрывая взгляда от проносящихся настилов и площадок наверху, ответила буднично:

– В мэрию.

Вагон мягко толкнуло в бок – очередная стрелка – и он пошёл чуть быстрее, уходя глубже в сеть, туда, где путей становилось ещё больше, а город наверху густел, как крона.

Вагон покачивался мягко, почти по-домашнему, как если бы они сидели не на рельсах, а на каком-то странном тёплом животном, которое умеет идти ровно. За окнами мелькали корни, лестницы, тёмные ленты настилов; сверху иногда скользили тени – кто-то проходил по подвесной дорожке, не останавливаясь, как будто у них в этот час обычное движение.