Михаил Красносельский – Дело влюбленного киллера (страница 8)

Тогда по телевизору передавали грустный фильм. Но сеанс был прерван появлением матери.

– Мариша, я должна познакомить тебя со Станиславом Трофимовичем. Это очень порядочный человек, – продекламировала мама так выразительно, что дочка все поняла. Комментариев не требовалось.

Прежде мать ее ни с кем не знакомила. Время от времени у нее появлялись-таки друзья-мужчины, но в дом к Войцеховским – маленькой семье, состоящей из Анны Леопольдовны, учительницы русского языка и литературы, давным-давно разведенной женщины, и ее дочери-школьницы Маришки, – они не заглядывали. Анна Леопольдовна всегда боялась причинить психологическую травму ребенку, как сама говорила подругам. Она искренне желала быть идеальной и безупречной матерью, не дающей дочери повода для сомнений в своей нравственности.

Отношения в семье трудно было назвать искренними и открытыми. Точнее, они были просто фальшивыми: Анна Леопольдовна скрывала от дочери абсолютно все, вплоть до ее происхождения. Когда в положенный период любознательного детского возраста Мариша задала вопрос о своем отце, мать поджала губы и заявила, что имя этого человека недостойно даже произнесения.

– Мам, а как же тогда быть с моим отчеством Андреевна? Его что, тоже нельзя называть вслух, а?

– Я повторяю. – Анна Леопольдовна, не отреагировала на сарказм. – Твой отец был недостойный человек. Надеюсь, что ты не пойдешь в него.

– Слушай, а если он был таким недостойным, нафига ты меня от него родила?

– Перестань говорить такие вещи своей матери! – Анна Леопольдовна перешла ни визгливый учительский крик. – Я и так пожертвовала собою ради тебя, ночей не спала, когда ты родилась, сколько я с тобою натерпелась!

– Отстань ты со своею жертвенностью! – принялась кричать уже и Марина. – Да ты невыносима со своими упреками: родила, не спала, пеленки стирала. Никто не заставлял!

После нескольких таких стычек они обе окончательно поставили крест на задушевных разговорах.

Назойливая жертвенность матери была ужасной чертой ее характера. Поэтому, когда после летних каникул перед седьмым классом Анна Леопольдовна со значением сообщила о каком-то очень порядочном человеке, особо отчетливо выговаривая слово «очень», Марина испытала небывалое облегчение: наконец-то мать перестанет врать и изображать из себя нечто исключительное. Наконец она нашла кого-то, достойного своей высокой нравственности.

Мать, смущаясь (это было просто невероятно!), добавила, что Станислав Трофимович работает военруком в их школе (Маришу она из педагогических соображений в свою школу не отдала), но вообще-то у него, только что вышедшего в отставку из неких органов, есть шансы на другие перспективы и он их непременно реализует.

В назначенный день Станислав Трофимович заявился знакомиться с дочерью невесты. В квартиру вошел полноватый сорокалетний дядька с висячими усами не совсем симметричной длины и маленькой, какой-то плюшевой головой, складчатой на затылке. Примечательной особенностью этой головы было то, что она вращалась едва ли не вокруг своей оси, оставляя при этом неподвижной шею. К разочарованию Марины, весь вид жениха свидетельствовал не столько о его гениальности, сколько о железном медицинском алиби, так определила она для себя. Выпятив грудь и втянув живот, жених с заблестевшими глазами стал озирать свой будущий дом.

Марина невольно фыркнула, представив, как стоит такое чучело посреди класса. Можно догадаться, что говорят по поводу матери и военрука в той школе… Жених недовольно посмотрел на смешливую девчонку.

Они сели за стол. За праздничным обедом гость наводил тоску. Он ел, склонясь над тарелкой и озираясь по сторонам, почему-то очень торопливо, роняя крошки изо рта…

Распаренный едой, Станислав Трофимович откинулся на стуле. Закатал рукава рубашки вместе с желтоватым, плохо простиранным нижним бельем. Марина едва не прыснула: гость был безупречен в своем казарменном стиле. Фуражка, положенная рядом на пустой стул, портфель в ногах, белье с начесом в теплый день бабьего лета – блеск! Прямо-таки человек в армейском футляре, констатировала она про себя.

…Расположение падчерицы Станислав Трофимович пытался завоевывать веселыми историями из курсантской юности во Львовском военно-политическом училище. Истории получались долгими, с обильным перечислением имен и званий сокурсников. Порой Станислав Трофимович переходил на рассказы о своем детстве, и все они были связаны с набегами на колхозные бахчи или на сады соседей. Детские воспоминания мужа заставляли страдать Анну Леопольдовну и вскоре попали под суровый запрет. Выпив, отчим впадал в рассуждения о славном казацком прошлом своей семьи. Но и этот аспект также не находил отклика в душе Анны Леопольдовны – польки, гордой происхождением из якобы знатной семьи города Лемберга, то есть Львова. Марине, конечно, тоже были милы те воспоминания о старом Лемберге, но он был слишком далек от ее родного Луганска…

У Станислава Трофимовича были свои представления о семейной жизни. Поэтому вскоре в их доме установился неистребимый тяжелый запах борща с пережаренным салом. Впрочем, это можно было пережить, как и казарменные экскурсы в прошлое. Невыносимыми были три вещи: скрип кровати в спальне молодоженов, линялые кальсонные рубахи, в которых военрук по вечерам усаживался хлебать свой борщ с рюмкой водки, и тот тяжелый взгляд, которым отчим разглядывал Марину. К двенадцати годам Марина выглядела далеко уже не хрупкой девчушкой…

Выпив, Станислав Трофимович, обычно нудный и пресный, резко оживлялся, начинал что-то быстро рассказывать, но, не докончив фразу, тут же перескакивал на другую тему. Веселье сменялось раздражительностью, и они вместе с Анной Леопольдовной принимались перебирать какие-то конфликты с завучем и директором. Марина, кажется, начинала понимать, что же объединило простецкого военрука и ее высокодуховную мать. Повышенная требовательность и критичность Анны Леопольдовны нашли наконец благодарный отклик.

Чтобы сделать приятное матери и поднять авторитет тусклого Станислава Трофимовича, Марина согласилась ходить на его занятия по стрельбе, которые он вел в одном из спортклубов…

…Марина подумала, что, наверное, поступила не очень хорошо, позарившись на чужой пакет, но затем махнула рукой: алкашу теперь все равно, мне готовить не из чего, а овощи иначе пропали бы.

В пакете оказалась морковь, несколько слегка помятых помидоров, под ними – полкочана капусты и довольно приличный картофель.

«Неужели где-нибудь на рынке навыпрашивал? А впрочем, все равно». Марина раскладывала содержимое пакета по кучкам. В самом низу пакета она заметила сверток из газеты, машинально развернула его и застыла на месте: в свертке лежала пачка денег, а с каждой из купюр мудро взирал протрет Франклина…

Она еще раз пересчитала деньги: пятьдесят хрустящих стодолларовых купюр. Еще никогда она не была так богата. Можно решить все проблемы: вырваться из опостылевшей квартиры, купить маленькую, но зато свою комнатку, потом перевезти туда брата Петеньку и забыть, как кошмар, прошлую жизнь. Все забыть…

Марина не пыталась рразобраться, откуда у бомжа такие деньги, почему сверток был засыпан овощами – какая разница? Все равно никто не узнает, где она сумела раздобыть доллары. А любое риелторское агентство сумеет подобрать комнатку попроще.

Со временем можно будет прикупить недорогую мебель, но главное, чтобы была своя крыша над головой, свой дом, чтобы не слушать постоянные дрязги соседей и стенания Катьки. Вообще-то Катька добрая. Она – единственная подружка Марины в городе, который так и не стал за эти годы родным никому из них. Но только жить с ней вместе все равно тяжело…

Полдня Марина потратила на беготню по риелторским агентствам и в конце концов ей улыбнулась удача: какой-то клиент срочно продавал комнату. Судя по описаниям, именно такую, которая была нужна.

Марина думала, как бы сказать Катьке, что переедет от нее, и как бы объяснить, где достала деньги. Но ничего путного в голову не приходило. В результате она что-то наплела про подвернувшегося спонсора. Катька, кажется, не очень-то поверила, но промолчала о своих сомнениях, лишь заметив: «Ты уже взрослая девочка, поступай как знаешь»…

Тоненькая, как утренняя корочка льда на осенней луже, ложь, родившись однажды, далеко не всегда тает к вечеру. И Катькина настоящая жизнь была для Марины лишь иллюзией правды. Хотя именно после сегодняшнего дня эта жизнь могла измениться…

Для всех старых знакомых Катерина работала в системе медицинского обслуживания. Но никто не знал, чем она занимается на самом деле. Сначала она действительно трудилась в той же клинике, что Марина. Потом, сославшись на якобы выгодное предложение, уволилась и говорила всем, что устроилась в какой-то санаторий под Питером. Только никакого санатория не было…

Катя уже привыкла к своей ежевечерней работе и научилась находить клиентов почти сразу. Вчера вечером ее после пятиминутного ожидания подцепил симпатичный парнишка с физиономией, напоминающей рекламу модного средства от прыщей.

– Привет, топ-модель. – Он как бы приценивался. – Вечер свободен?

– И вечер, и ночер, – улыбнулась Катя. – Хочешь чего-нибудь предложить?

Стильный парнишка достал бумажку в сто баксов, хрустнул ею, будто раздавил насекомое, и сунул обратно в карман.