Михаил Красносельский – Дело влюбленного киллера (страница 10)

Зазвонил телефон. Марина не хотела просыпаться, но звонки не прекращались, будто кто твердо знал, что она дома и решает идти или не идти разговаривать с настырным абонентом.

Наконец она взяла трубку.

– Алло.

– Марина? Здравствуй, лапочка, – раздалось змеиное пошипливание. – Ты только, пожалуйста, трубку не бросай. Послушай меня внимательно.

– Кто это? Вам кого надо?

– Тебя, лапочка. Тебя, Марина Андреевна. Как квартирка, понравилась? А денежки-то отдавать надо.

– Какие денежки? Я ничего не знаю!

– Ты не волнуйся, лапочка, не шуми, а то соседка, не ровен час, услышит, заволнуется. Денежки, на которые ты комнатку прикупила, у человечка нашего из пакетика украла. Нехорошо.

– Я ничего н-не крала, – заикаясь и начиная понимать, что влипла, залепетала Марина.

– Ну, хорошо, не крала: просто отравила человечка, а пакетик уже у мертвого взяла. Чьи пальчики на стакане менты найдут, не знаешь? И они не знают. Пока. Или ты уже в их картотеке числишься? Нет, лапочка. Будем дружить – спишь спокойно, а нет – без головенки останешься. Да еще ушки братца из Луганска в посылке получишь. Кхе-кхе…

«Это смех, что ли, у него такой?»

– Какой братец, какие ушки? – Марина просто не успевала обдумывать то, что шипел телефон. – Я сейчас милицию…

– Да-да, вызывай, лапочка. И расскажи, как по прежнему адресу человека убила, как доллары заработала. Тебе обязательно поверят. Лет так через семь-восемь, когда бороться с мафией надоест. А ты – организованная преступность. Человека убила, на его деньги квартиру получила…

– Да я только комнату…

– Вот и я говорю: убила и получила только комнату. И прокурор скажет. В общем, так: разговор есть. По телефону не будем общаться. Завтра, в два часа, приедешь одна на «Василеостровскую». Пойдешь по Среднему проспекту до Третьей линии…

– Не перебивай. Пойдешь. Если хочешь сама жить и чтоб братец твой живым остался… Пойдешь направо. До Большого проспекта. На углу встанешь. Там тебя встречу. Поговорим о долге. Вспомнишь свои занятия спортивные разок, отработаешь. Понятно? Жду.

– П-пожалуйста…

А в трубке уже короткие гудки. Завтра, в два… Спортивные занятия… О чем это шипел змееныш?.. Но память уже услужливо высвечивала родной Луганск…

…Чтобы сделать приятное матери и поднять авторитет тусклого Станислава Трофимовича, Марина согласилась ходить на его занятия по стрельбе, которые он вел в одном из спортклубов. Все удивлялись тому, каких быстрых результатов удалось ей достичь. Уже через пару лет она вышла в мастера спорта.

Через год молодожены обзавелись крепышом Петенькой, славным мальчуганом, которого Марина любила больше его собственной матери. Слишком ответственная и серьезная Анна Леопольдовна не сумела, как с некоторым изумлением убедилась Марина, насладиться радостью этого позднего материнства. На первом месте для нее были порядок и режим. Мать и отец были для Петруши суровыми педагогами, а сестра стала доброй и ласковой нянюшкой. Похоже, только одна Мариша в этом доме и наслаждалась его агуканьем, его смехом. Марина гуляла с Петенькой, рассказывала ему по вечерам сказки, без которых он не хотел засыпать. Постепенно эта любовь малыша к Марине стала даже раздражать отчима, он ревновал сына к падчерице, так что обстановочка в доме была еще какой напряженной!

Но все-таки у нее была семья. До поры до времени. До летних спортивных сборов после десятого класса. Через неделю после того, как они уехали на сборы, Станислава Трофимовича вдруг вызвали в город: мать попала в больницу, но звонила почему-то не она сама, а врач. В лагерь он вернулся только к вечеру следующего дня – осунувшийся, с черными кругами под глазами.

– Понимаешь, Мариша, нам надо приготовиться к самому страшному. Сказали, что дольше чем до весны, Аннушка не проживет. Рак… Такая молодая – и вот тебе… За что?

До последних дней Анна Леопольдовна верила в то, что выздоровеет. Правду ей не говорили. А в феврале врач позвал на беседу Маришу.

– Боюсь, что Станислав Трофимович всего не поймет. Последите за ним. Он очень неустойчивый человек. Может не справиться.

– Что? – зачем-то переспросила Марина.

– Терминальная стадия…

Маму выписали из больницы, сказав ей, что у нее грипп. В клинике была такая традиция: отпускать больного умирать дома, в кругу родных.

В день похорон Марина уже была безучастна ко всему. Она не понимала, зачем говорят свои длинные речи учителя из маминой школы. Зачем голосят над гробом вдруг взявшиеся откуда-то многочисленные родственницы Станислава Трофимовича. Почему после кладбища все эти незнакомые ей люди пришли в их дом и принялись с аппетитом поедать сало и огурчики, привезенные тетками отчима из деревни. Она еле удерживала себя, чтобы не прогнать всех этих людей из дома. Но и остаться здесь, наедине с портретом мамы… Почти что наедине со Станиславом Трофимовичем… В этом было что-то странное, тревожное, что-то противоестественное.

Со Станиславом Трофимовичем и в самом деле стало твориться неладное. Первые недели он молчал. Если и заговаривал, то это были какие-то обрывки фраз без начала и конца. Каждую ночь ему снилась Анна Леопольдовна.

Потом отчим запил. Правда, не дома. Уходил куда-то с утра, а ближе к ночи раздавался звонок в дверь: «Мариша, рыженькая, пусти папулю. Не обижай папулю». Бывало, что в затуманенном сознании он смотрел на нее мутными, невидящими глазами и называл Аннушкой…

Как-то Марина проснулась от кошмара. Снилось, что ей на плечи, на шею набрасывается отвратительная собака – то ли колли, то ли сеттер, вся грязная, со сбитой в клочья шерстью, с гнилым запахом из пасти. Собака валила ее на землю, впиваясь клыками в затылок. Перекинув ее через себя и выхватив карабин, Марина начала стрелять по вмиг заскулившей, распластывающейся в окровавленной грязи туше. Пули входили в шкуру, взрывая ее красными ошметками. Но тут же еще одна собака набросилась на нее, повалив на изрешеченный труп псины.

Марина с трудом очнулась. Дышать было тяжело – на нее кто-то навалился. К своему непередаваемому ужасу, она увидела, что это был отчим. Уткнувшись мокрым от слез лицом и усами в ее шею, он бормотал что-то пьяное, бессвязное.

С колотящимся сердцем Марина выбралась из его объятий – отчим спал, продолжая стонать и всхлипывать. Она дрожащими руками оделась, собрала кой-какие вещи, растолкала сонного братика Петеньку и, ничего не понимающего, вывела из квартиры на ночную улицу. Оставаться со Станиславом Трофимовичем было уже не только страшно, но и опасно. Но куда идти в такой час?

До пяти утра они, обнявшись, проспали на жесткой скамье на автовокзале, а уже в полдень были в деревне у той доброй тетки. Бегство из дома Марина объяснила коротко: отчим запил. Деревне это было понятно, так что больше Марине никаких вопросов не задавали. Петенька стал любимцем всей родни, он быстро освоился на вольном воздухе, среди чадолюбивых теток и бабушек. Деревня привела его в восторг, и Марина нисколько не переживала о том, что вырвала брата из городской жизни. В деревне она окончила среднюю школу, благо до экзаменов на аттестат оставалась лишь пара месяцев.

Марина никогда и ни за что не хотела больше вспоминать о Луганске. Все светлое из детства, связанное с этим городом, в один момент было перечеркнуто тем страшным ночным кошмаром.

После выпускных экзаменов Марина решила уехать в Петербург, поступать на филологический факультет университета. Тетка успокоила ее, уверив, что будет следить за Петенькой не хуже родной матери, да Марина в этом и не сомневалась. Новая родня собрала сироте деньги. В Луганске Марина даже не стала заглядывать в свою квартиру. Старого уже не существовало. Начиналась новая, другая жизнь…

…Марина кое-как добралась до комнаты. Своей, за которую теперь неизвестно как расплачиваться. Добралась. И без сил ничком упала на продавленный диван.

«Что делать? Эти бандиты не отвяжутся. В милицию идти бесполезно – они вряд ли смогут защитить. Деньги взять негде. Катька со своим «папиком» в Эмиратах. Да и зачем втягивать подругу в эту историю? Зачем ей лишняя головная боль? А встреча со Змеенышем назначена на завтра».

А если не идти на эту встречу и ждать? Это не выход: все равно найдут, а то, еще хуже, позвонят в отделение и шепнут по-змеиному, мол, вы убийцу ищите, а она живет припеваючи в новой комнатке.

Почему Змееныш говорил про убийство? Ах да, отравила, мол. Сам, гад, напоил бомжа, а теперь на меня все свалить хочет. Но кто же поверит в такие сказки? – Никто не поверит. И никто в этом многомиллионном городе не сможет ей помочь. Никому она не нужна со своими проблемами. Но откуда же было ей знать, что все так обернется.

«Господи, что делать? – мучительно думала Марина. – Кто сможет поверить мне, а не этому выкинутому из бомжатского пакета стаканчику с отпечатками пальцев?»

И чем дольше она задавала себе один и тот же вопрос, тем яснее понимала, что во всем Петербурге рассчитывать ей не на кого и надо немедленно бежать из города, в который она приехала несколько лет назад с такими надеждами…

Глава 3. Я встретил ва-ас…

…Хмурым июльским утром 1991 года Ил-62 зашел на посадку в Пулково. У Алексея начиналась новая жизнь…

Сначала он рассчитывал добраться до квартиры в старинном доме на улице Чайковского. Там можно было бросить опостылевший багаж, состоящий из спортивной сумки и «дипломата» (большего добра в военной прокуратуре нажить не удалось) и помыться. Затем Нертов собирался навестить родителей в Ленинградской области – отец Алексея директорствовал на одном из заводов и потому перебрался из Питера поближе к своей фирме, построив среди сосен весьма приличный по тем временам дом.