Михаил Красносельский – Дело влюбленного киллера (страница 11)

Только надеждам молодого человека не суждено было сбыться. От багажа он, правда, избавился и даже доехал до нужного железнодорожного вокзала. Но задержался у ближайших ларьков, забитых всяким барахлом. В это время на его глаза сзади легли две теплые ладони.

– Кто это? – прошелестело над ухом.

– Ты. – Алексей не нашел более оригинального ответа и, отведя чужие ладони от своего лица, оглянулся. Перед ним стояла, улыбаясь, бывшая жена Светлана, с которой он успел по дурости расписаться на одном из младших курсов и так же скоропостижно развестись на последнем. Впрочем, расстались они довольно мирно, к общему удовольствию, у обоих в это время появились другие симпатии, слишком отягощавшие семейную жизнь.

Симпатии, понятное дело, как пришли, так и ушли. Но и Алексей, и Светлана отнеслись к этому философски, а накануне отъезда Нертова на службу бывшие супруги даже умудрились совместно помянуть ушедшую любовь в уютном кафе. Причем «поминки» оказались столь бурными, что вновь испеченный лейтенант юстиции чуть не опоздал к месту службы, спасибо еще, что Светлана умудрилась-таки проснуться буквально за час до отхода поезда и растолкать спящего экс-мужа.

И вот теперь снова встреча с бывшей однокурсницей и супругой.

– Ой, Лешенька, ты вернулся, – затараторила Светлана, будто только и делала прошедшие два года, как ждала его возвращения, – это дело, как говорится, надо обмыть.

Алексей попытался отнекиваться, но железная логика бывшей жены оказалась непробиваемой. Мол, родители все равно еще не знают о возвращении, а у нее, Светланы, появилась квартира. «Здесь, на Невском, недалеко. Милый, тебя никто не заставляет лезть ко мне в постель. К тому же я замужем. Мы можем распить бутылочку мартини, а я попутно расскажу, что у ребят делается. Ты не представляешь… Впрочем, как знаешь. Можешь ехать, куда заблагорассудится». И Светлана обиженно надула губки.

Конечно же, Нертов никуда не поехал, тем более что ему и правда было интересно узнать, чем занимаются сейчас бывшие однокашники. Да и о возможных перспективах работы, глядишь, Светлана могла какую-нибудь идею подкинуть…

Новая квартира бывшей жены оказалась очень даже в стиле.

– Ты что, Европейский банк обчистила? – удивлялся Алексей, рассматривая «евростандарт» светских хором.

– Нет, просто я замужем за клерком из Фонда госсобственности, – усмехнулась хозяйка, – знаешь, я там работала юрисконсультом, и вот…

Что такое «вот», Алексею выяснять не захотелось – это было неважно. Но Светлана не заметила настроения бывшего супруга и поведала, что вышла замуж за некоего Владимира Ивановича Лишкова, начальника тендерного отдела Фонда госсобственности. У чиновника, как говорится, наступил переходный возраст, когда молодые уже не дают, а на старых еще не тянет. Тут-то Владимиру Ивановичу и подвернулась Светлана. Она быстро сообразила, что от воспылавшего страстью Лишкова проблем будет гораздо меньше, чем плюсов. Так и случилось. В результате молодожены оказались в квартире на Невском, полученной с помощью фирмы, кровно заинтересованной в услугах шефа тендерного отдела. Правда, тут вышла небольшая неувязка: история с квартирой попала в одну из газет, и скандал едва удалось замять. Впрочем, и здесь Светлана выиграла, так как квартира была оформлена не на подмоченное имя Лишкова, а на ее собственное. Что же касается газетенки, то ее редакторша не пропустила публикации продолжения истории, тоже переселившись на главный проспект города…

За милым щебетанием бывшей жены Алексей не заметил, как день перешел в вечер, вечер – в ночер, а уютное кресло оказалось замененным джакузи («Нет, ты обязательно должен узнать, что это такое»!). В конечном итоге, когда Нертов утром продрал глаза, то запоздало сообразил: у неизвестного ему Лишкова, пребывающего нынче в московской командировке, выросли вполне развесистые рожки. За что боролся…

От Светланы Алексей все-таки удрал, только поклявшись, что после встречи с родителями он обязательно ей позвонит…

– Ну что, наследничек, – хохотнул Юрий Алексеевич Нертов, которому сын вкратце поведал историю про увольнение со службы, – надеюсь, больше тебя воевать не тянет? Как говорят мои немецкие партнеры, в каждом большом свинстве есть как минимум маленький кусочек вкусной ветчины. Все, что ни делается, – к лучшему…

Ближе к концу вечера отец вернулся к теме трудоустройства сына, заметив, что Алексею было бы неплохо устроиться на работу в какой-нибудь солидный банк.

– Знаешь, есть у меня один такой на примете. Руководит им мой добрый знакомый, а ему позарез нужен то ли в доску свой юрист, то ли начальник секьюрити, то ли и то и другое вместе.

Алексей попытался отнекиваться, дескать, знание рукопашного боя – не основная функция для охранника, а опыт в расследовании преступлений мало сгодится для банковского дела. Но отец настаивал и в конце концов Нертов младший пообещал дать определенный ответ не позднее чем через неделю…

Через некоторое время после приезда к берегам Невы Марина лишь улыбалась, вспоминая о своей наивной самонадеянности. А тогда, после разговора в приемной комиссии университета, она безутешно рыдала, сидя на спускающихся к самой воде гранитных ступенях набережной.

– Милая моя, – импозантная дама, руководившая приемом документов, всплеснула руками, – да зачем же вы вообще сюда приехали? Объявили о своем суверенитете – так и живите себе в «незалежности»! Неужели вам мало вузов во Львове, Харькове или в Киеве? А иностранцы у нас нынче учатся только за доллары.

– Но я не объявляла о незалежности, и у меня же нет долларов. – Марина была обескуражена. – Я могу с общим конкурсом поступать.

– Ничего вы не можете, – оборвала абитуриентку импозантная дама, – возвращайтесь-ка лучше домой, пока границы не закрыли.

– Но мне некуда возвращаться… – почти беззвучно пролепетала Марина под аккомпанемент: «Все, с вами мы закончили. Следующий!»

У девушки на глаза навернулись слезы, и дама, заметив их, несколько смягчилась, посоветовав устроиться куда-нибудь работать, чтобы получить временную прописку. «Если удастся, можете попробовать поступить на вечернее или заочное отделение».

Выплакавшись на набережной, Марина воспользовалась советом дамы из приемной комиссии, через пару дней вышла на работу в одну из городских больниц и поселилась в общаге неподалеку от площади Льва Толстого. В больнице она и познакомилась с Катей.

Новоявленной санитарке удалось поступить на вечернее отделение филологического факультета, и жизнь пошла своим чередом: работа, лекции, подготовка к занятиям, опять работа. Во всей этой чехарде у Марины не оставалось ни времени, ни желания бегать по дискотекам наподобие подружки Катьки или даже строить планы насчет семейной жизни. Манерные мальчики с филфака выискивали себе более перспективных подружек, чем санитарка, а больные для Марины были существами бесполыми. Все тянулось своим чередом, пока не наступил октябрь с раскисшими черно-желтыми листьями на мокрых тротуарах и с вечно моросящим стылым дождем.

Как всегда, не выспавшаяся после вечерних лекций Марина прибежала на работу и, едва запахнув халатик, заспешила в сторону реанимации, где девушку ждало мытье полов, невынесенные утки и недовольство дежурной сестры. Но, поднявшись на этаж, она налетела на какого-то представительного мужчину, выходившего из отделения. Наверное, это был новый больной, так как всех стареньких она помнила в лицо.

– Ой, только не по голове, – притворно ужаснулся мужчина, осторожно придержав опешившую Марину за плечи, – и, пожалуйста, не падайте в обморок. Это действительно я, а не видение.

Марина, не понимая, что означает это «действительно я», смотрела на незнакомца снизу вверх и лишь хлопала ресницами, а за широкой спиной мужчины она увидела заведующего отделением, который судорожно пытался сделать ей знаки руками.

Зав. отделением и правда был взволнован. Ночью по «скорой» в клинику привезли самого (!) Павла Македонского. Уже с утра служебный телефон заведующего раскалился от звонков из КПЗ. Только не из той КПЗ, которую в милиции именуют «гадюшником», «клеткой» или официально – камерой предварительного заключения. Звонили из горздрава – Комитета по здравоохранению. И хотя для врача все больные были равны, но, во-первых, клинике не хватало оборудования и медикаментов, а во-вторых, всяких проверок и так было предостаточно. Так что заведующий сделал правильные выводы, бросив все вверенные ему силы на излечение нового больного. К утру тот уже оправился от сердечного приступа и сейчас, осматривая, клинику, величественно раскланивался с узнававшим его персоналом и пациентами.

– Павел Сергеевич, – заведующий осмелился обратить на себя внимание, – может, вам лучше немного полежать? А то, у вас только-только удалось купировать приступ…

– Помилуйте, – прогудел хорошо поставленным голосом Македонский, – как же можно лежать, когда рядом такая прелестная фея, бросившаяся выражать мне свои чувства?..

«Ничего я не бросилась выражать». Марина, придя в себя от неожиданного столкновения, решительно высвободилась из объятий и проскользнула в отделение, оставив заведующего наедине со странным больным.

– Вам следует серьезнее относиться к своему здоровью, – меж тем увещевал пациента врач, – мы еще лет двадцать назад прически «под Македонского» носили. И я бы, честно говоря, хотел, чтобы ближайшие годы ничего не изменили. А вы себя не бережете…