Михаил Красносельский – Дело наследников в законе (страница 6)

– Я переживу, – говорил Анатолий Семенович, – если моя дочь даже будет целоваться с каким-нибудь бомжом. Но я должен об этом знать заблаговременно. Кроме того, я хочу быть уверен, что это действительно бомж, но притом не заразный, без хвоста и не маньяк, по ошибке выпущенный из психушки. Поэтому договоримся сразу: ни на какие мольбы Нины не поддаваться, одну ее не оставлять ни на миг. У вас есть еще две недели до отъезда во Францию. Тренируйтесь, притирайтесь, объясняйтесь ей сами в любви, делайте что хотите, но не смейте оставлять девочку без присмотра! И не смотрите на меня как на выжившего из ума старика. Я знаю, что говорю, хотя ничего более определенного вам сообщить не могу. Мне неизвестно, кто, когда, почему и будет ли вообще… Но без присмотра не оставлять. Считайте, что это первое условие вашей работы.

Алексей, в отличие от своего старого милицейского приятеля, считал, что это право клиента – ставить любые условия (а не нравится – не ешь). Кроме того, он, наверное, более других осознавал: Нине может грозить беда. Только, если это произойдет, причиной будут темные дела отчима девушки. А Нина, хотя, скорее всего, не виновата ни в чем, кроме как в родстве с Даутовым, при случае может попасть в достаточно неприятную ситуацию. Где деньги – там преступления, – был уверен Нертов, в который раз прикидывая, как лучше организовать охрану клиентки и сколько человек удастся для этого задействовать.

«Оформление» Алексея на работу закончилось быстро. Как только были оговорены основные условия, Даутов вместе с новым охранником прошли в небольшой кабинет, где Нертов увидел симпатичную девушку, что-то быстро печатавшую на клавиатуре компьютера.

– Знакомьтесь. Нина, моя дочь… А это новый начальник твоей охраны. Как мы договаривались, ты должна во всем его слушаться. Да-да, не дуйся. В общем, оставляю вас одних. Общайтесь.

Девушка похлопала длиннющими ресницами («Неужели свои, не накладные?»), затем как избалованная третьеклашка, скорчила смешную рожицу и высунула кончик язычка.

– И пожалуйста, будь хоть немного посерьезней, – заметил Даутов, – не показывай мне язык, все равно будет по-моему…

После ухода отчима девушка с ходу попыталась уличить Алексея в серости, начав заумно рассуждать что-то о западно-европейской поэзии. При этом она словно ненароком временами вставляла фразы как минимум на трех языках. Алексей сначала пытался прервать этот монолог, чтобы оговорить основы взаимодействия клиентки и бодигарда, но наконец не выдержал явного издевательства юной эстетки. Он пристально посмотрел ей в глаза и, когда Нина замерла, предвкушая, что сейчас услышит особую профессиональную гадость, внезапно улыбнулся и загнул длиннющую цитату из Андре Шенье. Разумеется, на его родном языке. Затем, не давая девушке опомниться, он перешел на Вийона и уже под аплодисменты счастливо расхохотавшейся Нины закончил свою речь мольеровским нравоучением.

– Я понимаю, что проверку можно считать законченной? – осведомился Нертов. – Давайте все-таки поговорим о делах. Иначе вы ставите меня в крайне неудобное положение перед вашим отцом.

– Анатолий Семенович – мой отчим, – поправила девушка, перестав смеяться. – Но я его очень люблю. Когда умерла мама, мне было всего два года, и он один вырастил меня. Это сейчас он такой важный и деловой. А раньше куда только мы не ходили. Он простым инженером работал, но знает буквально все питерские музеи… – Девушка вздохнула. – Ну хорошо, давайте о своей охране. Только пообещайте, что когда-нибудь мне еще почитаете стихи. Ладно?..

В этот же день Нине захотелось съездить в Пушкин, где в Большом дворце открылась новая выставка. Алексей, не успевший еще обзавестись помощниками, должен был сам сопровождать девушку на машине.

«Наверное, это к лучшему, – думал Нертов, проезжая мимо поворота на Пулково, – еще одна-две таких экскурсии – и можно будет говорить если уж не о полном контакте, так о взаимопонимании с клиенткой».

Уже остались позади и КПП ГАИ, и поворот на Гатчину, а пустынные поля по сторонам дороги сменились рядами высоких деревьев, когда настойчиво запищал Нинин мобильник. Девушка поднесла трубку к уху.

– Да, я. Одна. Да, еду в Пушкин.

Потом она недолго слушала абонента. Вдруг ее губы задрожали:

– Что с ним случилось?.. Где он?.. Куда приехать?.. Я успею!.. Уже еду… Да-да, прямо сейчас!..

И, посмотрев на Алексея полными слез глазами, девушка взволнованно попросила его немедленно поворачивать и срочно ехать куда-то в район Красного Села, повторяя при этом, что они могут не успеть и не увидеть никогда отца.

Алексей прижал автомобиль к обочине и, не заглушая двигатель, прервал девушку:

– Так, теперь еще раз. Только спокойно и вразумительно: кто звонил и что произошло.

Нина, захлебываясь слезами, объяснила, что звонили из какого-то отделения милиции («Да я что, запомнила?»). Сказали, что Даутов попал в аварию, сейчас находится в крайне тяжелом состоянии и просил, чтобы разыскали падчерицу – хоть увидеть ее в последний раз. Нина пыталась объяснить, где надо свернуть с шоссе на какую-то боковую дорогу, указанную милиционерами, сокращавшую путь…

– У него же сердце больное, вы не понимаете, он сейчас умирает! – в отчаянии крикнула она.

Однако Алексей забрал у нее трубку и сам начал набирать номер, несмотря на то что Нина продолжала требовать немедленно ехать. Увидев, что она собирается выскочить из стоящей машины, Нертов схватил пассажирку за плечо и резко дернул назад.

– Пожалуйста, сидите спокойно. Сейчас поедем. Но я должен сначала позвонить. Куда-куда… Отцу вашему. На трубку. Он, слава богу, тоже один не катается. А так мы его можем долго проискать.

– Не можем. Мне точно объяснили, где папа, сразу за Красным Селом поворачиваем направо, там старая дорога на Котлы, я ездила когда-то по ней, через несколько километров будут хозяйственные постройки. Там папа и находится. Его нельзя транспортировать. Ну что же вы, не человек, вас что, в пробирке сделали? Давайте поедем скорее!..

Подопечная была близка к истерике, и Алексею пришлось применить немало усилий, чтобы она снова не попыталась рвануться спасать отчима, пока мнительный и бездушный охранник почему-то названивает по телефону.

Но трубка Даутова не отвечала. Бесстрастный женский голос сообщал, что «телефон вызываемого абонента выключен или находится вне зоны обслуживания». Алексей набрал номер офиса «Транскросса» и, представившись сотрудником приемной вице-мэра (если Даутов на месте – соединят обязательно!), попросил генерального директора. Секретарша ответила, что Даутов, к сожалению, час назад куда-то выехал за город и когда будет – неизвестно.

Ситуация окончательно перестала нравиться Нертову. Он не мог поверить, что, если произошло ДТП, бдительные гаишники сами выволокли тело пострадавшего из машины, оттащили его в некий придорожный свинарник и, стоя в окружении растерявшихся врачей, непостижимым образом выяснив номер трубки Нины, названивают ей, вызывая для последнего прощания.

«Неизвестно, что случилось с Даутовым, но это – западня для его падчерицы, – окончательно решил Алексей, – значит, что ехать в сторону Красного Села или даже Пушкина ни в коем случае нельзя».

Следовало немедленно возвращаться назад, куда-нибудь пристраивать клиентку и попытаться разобраться в обстановке. И сделать это нужно немедленно. Оставалось одно препятствие – сама клиентка. Она была настроена решительно, несмотря на все старания охранника, намереваясь то ли снова пытаться удрать из машины, чтобы поймать попутку, то ли, еще хуже, попытаться располосовать своими нежными ноготками физиономию толстокожего, ничего не понимающего спутника.

«Вот подвалило счастье в первый же день работы, – подумал Алексей, – не вырубать же девчонку. Но как иначе убедить ее, что ехать в Красное Село нельзя?» И тут ему пришла в голову спасительная мысль. Только бы Нина поверила в его рассказ…

– Извините, это я во всем виноват. Я просто не думал, что будет такая реакция… Мы договорились с вашим отцом, что устроим сегодня проверку. Ну, будто бы мы уже во Франции… Будете ли вы меня слушаться во всем… Анатолий Семенович говорил, что будете, а я не верил. И правильно. Я попросил, чтобы он сам организовал звонок. Он сейчас должен быть дома… Нам следует вернуться к нему, и он все объяснит… Считайте, что это просто глупая шутка… У нас на возвращение всего час. Если этого не случится, значит, я не справился с вами и мне придется сменить службу…

Нина взглянула на Нертова, будто увидела его впервые. Казалось, наконец, до нее начал доходить смысл сказанного, и карие глаза девушки еще больше потемнели. Если бы взглядом можно было убить – от Алексея уже не осталось бы и мокрого места. Сколько ненависти и презрения было в молчании! Но Нина вдруг холодно и внешне почти спокойно скомандовала: «Хорошо. Поехали к отцу. Я хочу увидеть его».

Пока мчались к городу и позднее, петляя по забитым улицам, Алексей еще и еще раз старался прикинуть, куда же следует доставить Нину. По дороге он специально, чтобы сбить с толку свою спутницу, набрал номера двух бывших сослуживцев по банку, договариваясь с ними о встречах, а в промежутках между этими звонками безуспешно пытался дозвониться до Даутова. Когда машина застряла в пробке на Лиговке, ему это наконец удалось: