Михаил Красносельский – Дело наследников в законе (страница 2)

В отличие от Акулаева, старший сержант Сергеев работал белыми ночами постоянно: дежурил возле японского консульства. Пост был простой, ему уже давно не досаждали пьяные компании, вопрошавшие: «Где тут дом Собчака?» Поэтому Сергеев прохаживался по набережной, отходя от охраняемого объекта шагов на тридцать. Ему было интересно наблюдать за гуляющим народом. Последнее время людей прибавилось: жители Питера помаленьку сообразили, что вечером-ночером, тем более майским или июньским, не опасней, чем днем.

Но проблемы остались. Издали Сергеев заметил трех пьяных парней, окруживших кого-то на набережной. Потом трое пошли дальше. А где же тот бедолага? Вглядевшись, Сергеев увидел, как один из пьяниц, действуя сноровисто и трезво, тащит что-то по гранитным ступенькам к воде. Черт возьми, хоть ночь и белая, все равно не понять. Между тем пьяная компания двинулась навстречу двум девушкам. Рядом тут же оказались две белые фигуры. Видно, свежие офицеры гуляют. Сергеев взялся за рацию.

– «Новгород», я 436. Тут возле меня проблемы. Срочно направьте ГЗ[1]. У них, кажется, стволы. Одного уже завалили. Быстрей, твою мать!..

Нина где-то читала: когда в людном месте начинается стрельба, надо лечь там, где стоишь. Но инстинкт взял свое, и она с Ленкой неслась по набережной. Вот и столики возле кафе, вот ее бокал, еще не убранный оттуда. Да что же это за сон такой происходит?..

Не сговариваясь, девушки подскочили к лесенке, ведущей в подвальный зал. В дверях торчал официант и, сложив руки на груди, наблюдал за последними посетителями, когда те встанут и заведение можно будет считать окончательно закрытым. Девушки чуть не сбили его с ног. Официант только открыл рот, но Лена заорала:

– Заприте дверь! Скорее! За нами гонятся!

– Чего? – недоуменно протянул он, но тут же все понял. Бандиты, отшвыривая ногами столики и стулья, уже были рядом. Несколько туристов из холодной Суоми толпились возле столика, удивленно глазея на происходящее. Увидев пистолеты, финны живо присели на пол.

В этот момент Нина оттолкнула официанта, закрыла дверь и, нащупав задвижку, вставила ее в гнездо. Тотчас же на дубовые доски обрушился мощный пинок.

– Мужик, ты жить хочешь? – раздался с улицы вопрос, несомненно адресованный официанту. – Открывай. Живо!

Официант, толстый парнишка с туповатым лицом, положил руку на защелку, но Нина повисла на нем: «Пожалуйста, не надо…»

– Макс, пинай дальше, – послышалось с улицы, – я обойду.

Но тут из подъехавшего джипа высунулся шофер, крикнув: «Уходим! Наши ментовскую волну поймали. Сейчас здесь патруль будет».

На дверь обрушился еще один удар.

– Братва, ее взять надо!

– Оставайся тут и трахайся с ней и с ментами, – донеслось с набережной. – А мы сваливаем.

Больше ударов не было. Видимо, самый упертый громила сообразил, что остаться в одиночестве не входит в его интересы. Взревел мотор, джип скрылся, увезя бандитов.

Охающий и тихо матерящийся официант осмелился открыть дверь, лишь когда увидел в окно милицейскую машину и выскочивших из нее вооруженных людей. Нина и Лена вышли на набережную Мойки. Трое милиционеров стояли над телом выпускника военного училища и о чем-то говорили с его товарищем, который уже нашел силы подняться. А так – все по-прежнему. И правда, Венеция…

Лишь только врач вышел из кабинета Даутова, его место занял начальник частного сыскного бюро Николай Орлов, которого друзья называли Арчи, по имени помощника великого сыщика Ниро Вульфа. Конечно, после сердечного приступа надо было подольше полежать. Но бизнесмен не мог успокоиться, пока не поставит все точки над «i» в ночной истории с приемной дочкой.

Очередной приступ старой болезни начался, когда телефон разбудил Даутова в четыре утра. Дочь звонила из райотдела милиции и, еле сдерживая слезы, рассказывала, как на нее напали какие-то гопники, убили при ней человека и чуть не схватили саму. До людей, которые в эту ночь охраняли Нину, было не дозвониться, а ответственного за безопасность девушки – Гриченко вообще не оказалось в городе. Даутов лично примчался в отделение в сопровождении всей своей охраны и забрал девочек. Он велел отвезти Лену домой. В «Мерседесе» Нина прижалась к Анатолию Семеновичу и лишь тогда успокоилась. Когда они прибыли домой, с падчерицей было все в порядке, а вот отчиму понадобился врач.

К вечеру начал успокаиваться и Даутов. И тут – звонок от Орлова. Сыщик сразу сказал, что все гораздо серьезней, чем объясняли Даутову в милиции. Никакая это не гоп-история, какие случаются во все времена и во всех городах. Тут сердце забарахлило опять…

Однако пока Арчи был в пути, Анатолию Семеновичу немного полегчало. И он был готов услышать самые неприятные новости.

Орлов подтвердил, что нападали не гопники и даже не мелкая братва со стволами. Охранников вырубили профессионально. «Кстати, я выяснил, старшего, Акулаева, взяли, когда он покупал пиво. О чем думал Гриченко, когда нанимал таких дуболомов?» Ко всему прочему лейтенанта, вступившегося за Нину, уложили из «стечкина». Такой ствол тоже в мелкой банде не встретишь. То есть охотились целенаправленно. У того бедолаги две пули, в груди и в голове. Как вшиты. Работа высшего класса. Постовой у японского консульства видел все с начала. Он говорит, мол, сперва эти трое здорово косили под пьяных. А потом работали, как на тренировке. И если бы не лейтенанты, то Нина сейчас была бы у них.

– И что ты посоветуешь?

– Гриченко вышвырнуть ко всем чертям. Акулаеву оплатить больничный, и туда же – пусть пьет пиво в другом месте. Второго охранника можно оставить. Да, наверное, надо бы помочь родителям погибшего. Адрес я узнал.

– Родителям поможем. Но меня сейчас не это интересует. Как с Ниной быть?

– Пошлите ее куда-нибудь за границу. Хотя бы на полгода. И приставьте к ней профессионала. Который и сам пиво пить не будет, и своим людям расслабиться не даст. Чтобы уберег ее и в городе, и не сводил бы глаз и там.

– У тебя такие кандидаты есть?

– Подумаю, завтра доложу.

– Хорошо. И начинай искать. Ищи ублюдка, который заказал этот наезд. Я его на помойке живым похороню.

Орлов ушел. Даутов почувствовал себя совсем здоровым: финальная вспышка злости, как ни странно, подействовала на него благотворно. Таким же, энергичным и злым, был он совсем недавно, когда правдами-неправдами сколотил свою финансовую империю. Пусть не очень заметную, но мощную. Теперь расслабился. И тотчас стала наезжать разная сволочь. У каждого императора есть своя слабость. Даутов очень любил приемную дочь – Нину. И кто-то об этом узнал.

За пару недель до происшествия на Конюшенной промозглая питерская весна вдруг обернулась душной жарой. В многочисленных конторах и конторках, именуемых с некоторых пор офисами, клерки открывали нараспашку двери и окна, решив, что лучше страдать от шума и пыли, чем превращаться в духовую говядину. В тех же фирмах, которые вовремя смогли разориться на кондиционеры, служащие, наоборот, замуровывались в кабинетах, безуспешно уговаривая входящих плотнее прикрывать двери и не выпускать драгоценную прохладу.

В одном из таких кабинетов разговаривали двое.

– Ты что, не понимаешь, что папика трогать нельзя? – яростно шипел один из собеседников, внешне выглядевший вполне респектабельно, наваливаясь грудью на стол. – Если только он что-то почует – ни мне, ни тебе вместе со всеми твоими тупоумными быками не жить! К тому же не забывай, у него уже была пара инфарктов и, если его трясти, за что ты старательно агитируешь, – наш хитрый Буратиночка может загнуться. Тогда, скажи на милость, где бабки искать? Ты, что ли, будешь по всем швейцарским банкам ползать, спрашивая: «А не у вас ли, герр директор, хранятся много лимонов баксов, украденных у меня одним российским чуваком?»

Его собеседник, похожий на упакованный в костюм кубик, захлопал глазами.

– А что тогда делать? Я, в натуре, не пойму, куда ты клонишь. Раз уж я вписался в эту тему, то хочу твердо знать: никаких заморочек не будет. Поэтому или давай все начистоту, или разбегаемся и никаких проблем. Будем иногда встречаться, водочку трескать.

– Тебе бы только трескать, – раздраженно ответил первый собеседник. – Объясняю еще раз: надо взять девчонку и слегка потрясти. Она должна знать и банки, и коды. Папик не такой дурак, чтобы все держать в голове. А доченьку любит безумно, к тому же она сама как-то ляпнула, что в курсе этой проблемы. Если же мы ошибаемся, тогда играем запасной вариант – отзваниваем папашке и предлагаем ченч: либо дочку ему, а баксы нам, либо он остается со своими долларами, а чадо любимое будет недели две получать по кускам.

Говорящий вопросительно взглянул на собеседника, как бы оценивая, понимает ли тот смысл сказанного, но Кубик, казалось, начал вообще сомневаться в самой идее операции:

– Но ведь папаша обязательно наедет на нас при таком раскладе. И тогда уж точно всем крышка. Я лично не хочу плавать в бетонных «ботинках». А если он что похлеще придумает?

– Ты что, не врубаешься? – снова зашипел Респектабельный. – Папик не станет рисковать девчонкой. Да и с каких фигов он нас просчитает? Времени на это не будет. А когда от него уйдут все баксы – он без крыши останется. К тому же некоторые меры предосторожности мы предпримем без твоих молодцов. Не забывай, что в фирму нашим людям путь не заказан. В общем, давай готовься, думай, но не тяни. А я буду помогать, но с другой стороны. Главное, докладывай регулярно, как дела. Все будет нормально, Боб. Не дрейфь.