Михаил Козырев – Морока (сборник) (страница 4)
Совсем это Ваньке удивительно:
– Как у тебя так выходит?
– Э, брат, посмотри-ка в окно!
Смотрит: ну что-ж – люди ходят…
– И все по панели. Хочешь по камням ходить будут?
Взял веревочку, веревочкой тротуар обогнул, и вправду – ходят все по камням.
Приходит Ванька к Андрону.
– Хочешь, я тебя в учреждение определю – и пайки и барышни, всего много!
– Брось, Ванька, – это до добра не доведет!
Тут ему Ванька и то и се – и про фабрику, и про Агафона, и про веревочку, – Андрон и слушать не хочет.
Ванька ему:
– Ну, ты, видно, совсем бессознательный!
И дает ему книжечку да листок:
– Прочти, тут про тебя все прописано.
– Знаем, читал!
Уж Ванька и картуз взял, да Андрон:
– Я и запамятовал – письмо тебе…
Матка пишет, что долго не едет, и талон прислала, старому-то, может, срок вышел. Невеста кланяется и, видно, скучает.
– Ну что – поедешь? Поезжай, брат!
Да чего спрашивать! Пожитки невелики – от Андрона прямо на вокзал.
Матка встречает.
– Ишь ты – я смотрю, каким вырядился!
И вправду – франт франтом – в новом костюме!
– Да что же ты запропастился – думала сгиб совсем! Ванька подумал-подумал:
– Да портной, – говорит, – задержал, я за одно костюм-то там и в шитье отдал…
Личность
.
Приходит Афонька на вокзал – народу – не протолчешься: тут черед и там черед, но знает куда и встать. Опрашивает.
– Куды хошь, – говорят, – туда и становись, а как нас трое, то мы в трех очередях стоим.
Торк к одному череду, торк к другому.
– Ваш, – спрашивают, – номер?
У Афонька никакого номера и нет!
Тут какой-то щупленький вертится.
– Где тут номера ставят?
– Ты – говорит, – постой!
Прибежал с бумагой:
– Я тебя нулем запишу – вперед первого пойдешь! Как тебя записать?
– Пробочкин, – это Афонька-то отвечает.
– Вот, – говорит, – и ладно, ты – Пробочкин, а я – Бутылочкин буду – мы и пара!
Афоньку всего передернуло.
– Да ты, ведь, врешь!
– Чего мне врать – я тебе и личность покажу. Так и написано: Бутылочкин.
– Ну, так нам, значит, вместе и ехать!
Прошли нулем во всех чередах. До выхода еще три часа. Афонька и говорит:
– Ты постой, а я пойду на базаре чего куплю.
– Что ж – иди!
– Можа и тебе надо?
– Не, говорит, я все по ордерам даром получаю.
Приходит на базар – к тому, к сему приценивается.
– Почем, – спрашивает, – кофий?
– Какой возьмешь – советский – пять, а настоящий – и все пятнадцать.
Денег у Афоньки только что на советский.
Вышли к поезду – все номера и перепутались; тот Афоньке: – Держись за меня! – а Афоньку уж взад оттиснули: он к вагонам, – этот штабной, а тот еще какой, – никуда не сажают.
Сел в товарный, прямо на навоз.
– Это ничего: – навоз вещь чистая, вши меньше. Сидит, дремлет, и снится ему, будто матка самовар ставит, а на столе – каравай, да большой такой каравай и будто бы сдобный.
– Ешь, Афонюшка, чай у вас, в городе, не сладко. А там и кофий пить будем…
Вдруг ни с того ни с сего:
– Ваша личность!
Сунулся спросонок в один карман, сунулся в другой – нету личности.
– Была, – говорит, – да запропастилась…
– Ищи, ищи, нам некогда.
И народ тоже:
– Вишь, – говорят, – какой забрался.
Собирай, значит, пожитки, да вылезай. Привели к коменданту.
– Как, – спрашивает, – зовут?