Михаил Козырев – Чорт в Ошпыркове (сборник) (страница 9)
– Тут, говорит, позапрошлой ночью человека убили – лежит весь в крови, сам видел.
– А тут с одного пальто сняли, – прибежал, дрожит – из нашего же дома… А тут на-днях магазин ограбили…
Петька слушал, слушал.
– Надо бы, говорит, сторожей завести.
Что сторож… Чик – и готово. Тут нужны механические приспособления. И то сказывают, кой-где клепцы завели: ткнешься – а тебя цап! – и не вылезешь! У нас теперь все на механике, зиждется.
А тут в стороне столб стоит, высо-окий, и сверху донизу проволокой обмотан.
– Это, говорит, бес проволочный телеграф, по радио с тем светом говорить может.
Петька смотрит – где дом без окон, где от дома одна печка осталась.
– Что, тут пожар никак был?
– Какой пожар, – это, говорит, уплотнение, в целях экономии топлива. Другой во всем дому один жил, а бедному человеку и топить нечем, вот и распорядились.
Идут так, беседуют. Дошли до площади.
Брат идет не оглядываясь, а Петька все на церковь крестится.
– Ты чего отстаешь?
Только, сказал – а мимо как фукнет – инда в ушах зазвенело!
– Господи, пресвятая богородица!..
– Эх ты, деревня! Привыкать надо! Это там у вас – Иван Четверг, да Параскева Пятница, а у нас бабу и ту на Ходынке в небо подняло! Электричество!
Петька слушает и уши развесил.
– Да это что! Вот немцы-так те из человечьего сала свечи делают, да чорту ставят… Утилизация.
Дошли до фабрики.
– Ну, теперь иди домой, да смотри, не зевай!
Петька идет назад, да с оглядкой – неравно налетит, разорвет на куски, а там и на колбасу употребят… Утилизация!..
Идет панелью, а на него – черный такой, ни на что не смотрит, так на панель и прет.
Петька в переулок.
А в переулке как бы сарай, и керосином пахнет. Заглянул в окно – а они – там: так и гудят, так и гудят…
Вот так раз! На ихний дом набрел!
И на улице – друг за дружкой стоят, а глазищи громадные…
Обошел кругом – ничего.
Только по дороге шаг шагнул – на него из-за угла – п-фа!
Еле ноги унес!
Целый день дома сидел. Брат приходит:
– Пойдем, говорит, в цирк, смотреть, как через человека автомобиль переедет, а ему хушь бы что!
– Нет, не пойду, боюсь я их…
– Ну, как хочешь.
Помолчали. Петька и говорит:
– Я думаю завтра домой ехать…
– Воля твоя… Только погодил бы – привыкать надо, живем ведь мы – и ничего… Да и то я на-днях в газете читал – американец один такой снаряд изобрел: к любому автомобилю приделай – и он, как уж тут ни верти, с места не сдвинется!
Не верит.
Ночь проспал, а утречком домой отправился.
Идет – а они то тут, то там гудят, надрываются. Петька больше панелью норовит – им на панель недоступно.
Дошел до площади.
Тут уж хочешь не хочешь – переходи. А их – видимо-невидимо со всех углов, и все на него.
Петька в сторону – а тут трамвай звонит, стучит; прыгнул назад – чуть под лошадь не попал; вскочил, бежать, а тот как шваркнет по голове – и череп пополам!
Мел молотый
Встретился деревенский маклак с базарным торговцем: то да се, как дела, какова торговлишка?
– Да ничего, – отвечает тот, – только вот с мелом сел. Купил по весне молотого мела вагон, думал, ремонты большие будут да стройка, а стройку, посократили – вот и сижу с ненужным товаром, а денег для оборота нет.
– Давай продам, только барыши поровну, – говорит маклак.
– Куда ж ты продашь?
– Как куда? А в деревню.
– В деревню? Окстись! У нас не хохлы, изб мелом не мажут.
– Не твое дело как, а я продам! По рукам, что ли?
Поторговались-поторговались – ударили по рукам.
«Не продаст щучий сын, – думает торговец, – и товар не замотал бы… Ну да ладно, рискну»…
Маклак, недолго думая, забрал два воза мела и везет в деревню, лошадок понукает:
– Эй, везите скорей, завтра опять поедем!
Навстречу ему мужик. Услыхал, как тот лошадей понукает, и любопытство его взяло: не ситчику ли где раздобыл, купить бы… Останавливается, смотрит на воза:
– Что везешь-то? Ай мука белая?
– Не мука, а настоящий молотый мел! – отвечает маклак и опять лошадь бьет, приговаривает:
– Эй, поскорей, завтра опять поедем!
Удивился мужик:
– На что тебе столько мелу?
– Как на что? А разве не слыхал – война скоро будет!
Мужик аж за шапку схватился:
– Что ты? Неужто война? А мел-то тебе на что?
– Гм! На что! – ухмыльнулся маклак,? – там узнаешь!
Лошадь стегнул – и уехал. А мужика так его слова огорошили, что и с места двинуться не может, стоит, размышляет: