Михаил Козырев – Чорт в Ошпыркове (сборник) (страница 45)

А вот на последнем я промахнулся. Все говорят: самая страшная ревизия едет – член ВЦИК'а, будет тебе на орехи. Приезжает. Гляжу – совсем молоденький паренек, сам тихий, а сбоку револьвер висит. Ну, думаю, – этот и пьет и до денег жадный.

На другой же день я к нему подъехал. Догоняю на улице – подаю бумажку:

– Не вы ли, говорю, уронили?..

А он на меня как зыкнет:

– Ах ты, – говорит, – такой сякой. Ты мне смеешь взятку предлагать!..

Я чуть сквозь землю не провалился, – так он меня отчехвостил.

И вот теперь, как видите, под судом. Говорят, лет на пять упекут.

И все из-за чего? Из-за неподходящего ревизора.

Обидно.

Драмкружок

На фабрике «Трудовая Заря» культпросветом была объявлена запись в драматический кружок. На первое же собрание пришли: конторщик Рыбкин, помощник бухгалтера Кротов и три барышни из счетоводства.

Рыбкин – большой любитель драматического искусства – показал себя с первых же слов знатоком:

– Когда я в Залепихе служил, первое мое удовольствие – спектакль! У нас была хороша труппа… Мое амплуа – первый трагик!

Рыбкин взъерошил волосы, сделал страшную гримасу, от которой его угреватое лицо приняло зверский вид, нахмурил брови, вытянул вперед руку и прорычал:

– Не под-хо-о-оди-и-и! Убь-ю-ю-у-!!!..

Барышни чуть не упали без чувств, но помощник бухгалтера Кротов не испугался: он положил руки на живот и, мерно покачиваясь, захохотал сначала тихо, потом громче и громче, как смеются умалишенные.

– Я – первый комик! – добавил он в объяснение.

Все были в восторге.

– Очень хорошо, – сказал культпросвет, – только ни одного рабочего.

– А отчего же, – возразил комик, – мы нисколько…

– Пусть идут, – с величественным жестом добавил трагик.

На следующем собрании двое рабочих скромно примостились у стенки.

В драматическом деле самое трудное – выбрать пьесу.

– У нас артисты были, – сказал культпросвет, – так, понимаете, ставили такую дрянь! «Страсть-злодейка», «Невинная жертва страсти», «Кровь за кровь». Рабочие недовольны были.

– Ну, мы этих пьес не будем ставить, – возразил трагик.

– Революционный репертуар, – добавил комик.

– Я уж на вас полагаюсь, – сказал культпросвет и ушел.

Начались разговоры о пьесе.

– Не знаете ли вы что-нибудь этакое. революционное, – начал комик, – и чтобы сильно комическая роль.

– Да надо подыскать такое. революционное и трагическая роль. – заявил трагик.

– И чтобы обязательно героиня была женщина без сердца, – добавила одна из барышень.

– И одна инженю-кокетт! – сказала другая.

– Все, все будет, – утешил трагик. – Вот у меня список рекомендованных пьес. «Борцы коммуны». Ну, это не пойдет – без интриги и обстановочная. «За свободу», революционная пьеса в трех актах.

– Там комической роли нет, – возразил комик.

– Оставим. «Забастовка» – три картины из рабочей жизни.

– Я знаю, – сказала барышня, – там нет героини.

– Оставим.

Перебрали весь репертуар, – нет подходящих пьес.

– Не пишут наши революционные драматурги, – придется из старого что-нибудь, – предложил комик.

– Придется из старого, – согласился трагик. – Знаете что: у меня есть хорошая пьеса – «Жертва любви». Превосходная пьеса!..

– А она современная? – попытался возразить один из рабочих.

– А мы ее подновим!.. Да-с!.. «Жертва революционной любви». Там, например, в одном месте он говорит: «Я готов положить свою жизнь за царя», – это действие во время войны, а мы заменим: за революцию! Да? Зачитаем, что ли?

Вторая трудность – распределение ролей. Понятно, главные роли взяли комик, трагик и женщина без сердца. Кокетливую горничную согласилась играть инженю-кокетт; оставались такие неблагодарные роли, как старая бабушка героя, которую вывозят в качалке и которая не слышит и не видит, лакей и мужик, который только кланяется в третьем действии и говорит:

– Очинно вам. век буду бога молить.

С мужскими ролями справились скоро: оба рабочих были поставлены на эти роли, причем сделали уступку: мужик не говорил: «буду бога молить», а только: «очинно вам». Но с бабушкой положение вышло катастрофическое: оставшаяся без роли барышня ни за что не соглашалась играть бабушку:

– Я, – сказала она подруге, – и платье себе сшила, белое в красных розах, как раз для сцены; такое декольте и вдруг – бабушка! Ни за что!

– Вас, может быть, возраст смущает, – нашелся комик – мы можем изменить… Тут у нас бабушка 62 лет… Скажем так: Анна Петровна, ее бабушка, двадцати пяти.

– Двадцати одного, – запротестовала барышня.

– Ну, двадцати одного, нам-то что, – согласился комик.

Роли были распределены.

День спектакля. Зал театра фабрики «Трудовая Заря» переполнен. За сценой неопределенный гул, туда носят какие-то лестницы, лампы, оттуда слышатся душу раздирающие стоны. Загримированные актеры перебегают через зал, выглядывают из-за занавеса. Девять часов, – публика заметно волнуется, требует начинать.

– Вы постарайтесь, – говорит культпросвет трагику – мне некогда было, я и репетицию не просмотрел.

– Не волнуйтесь, не подгадим, – отвечает трагик. Он в гриме напоминает пьяного тигра, и костюм у него тоже под тигра – полосатый, сюртук не сходится на груди.

Культпросвет говорит перед началом спектакля речь:

– Товарищи, перед вами революционная пьеса. Как называется? А?.. Революционная пьеса старого режима: «Жертва пролетарской любви». Исполняется силами нашего драмкружка.

Аплодисменты.

Наиболее возбудившими внимание публики местами были следующие:

– Позови бабушку, Варя, – говорит женщина без сердца горничной инженю-кокетт.

Та уходит. Женщина без сердца говорит монолог по пьесе: «Эта несчастная старушка! Она потеряла зрение и не видит горя, которое раздирает мое сердце. Она потеряла слух и не слышит моих рыданий! Она так стара, что не может передвигаться без посторонней помощи». – объясняет она зрителям.

И в это время инженю-кокетт приводит под руку барышню в белом платье с розами и огромном декольте, показывает на нее и говорит:

– Вот и бабушка.

В публике смех.

Второе место – когда выходит на сцену трагик, сделав лицо, и без того ужасно раскрашенное, зверски трагическим, кричит женщине без сердца:

– Не подходи – и-и!.. У – убью-ю-ю-у-у!!!..

В публике – ужас и редкие смешки.