Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть I: Время недежд (страница 2)

записка о ходе дел по вопросу о Святых местах;

проект конвенции и отдельного секретного договора, предложенного Порте для заключения с Россией;

инструкции, данные князю Меньшикову, для руководства в сношениях с представителями Европейских держав.

«Конвенция, – как замечает автор, – не заключала в себе никаких новых обязательств в отношении России, и царское правительство требовало только соблюдения прав и имуществ православной церкви, установленных предыдущими трактатами». Справедливости ради, следует заметить, что это были трактаты победителя (по итогам 2-х русско-турецких войн), и Россия в них диктовала необходимые для себя условия побежденной стороне – Турции. Очевидно, что такие трактаты могли соблюдаться только до тех пор, пока побежденная сторона ни находила в себе силы для восстановления «Status Quo» (равновесия интересов). Интриги Франции и Англии, которые преследовали собственные интересы (далекие от интересов Порты), привели к фиаско посольства князя Меньшикова, несмотря на все старания российской стороны. Аналогично ныне (2025), страны Западной Европы и США в собственных интересах сделали из Украины таран против несоизмеримо более мощного противника (России), и «Минские договоренности» (2014/2015), «Стамбульские договоренности» (2022), миссия Бориса Джонсона в Стамбуле (2022) все больше напоминают знатокам истории деятельность лорда Редклифа там же в 1853-м году.

В итоге, князь Меньшиков не преуспел, и проект его не был принят; российский посол вернулся в Одессу, переговоры им прерванные, не были возобновлены.

Министром иностранных дел Российской империи в Константинополь была направлена Нота, согласно которой министр требовал, чтобы проект конвенции (о Святых местах) был подписан турками и отправлен в Одессу не позднее восьмидневного срока, в противном случае, русские войска перейдут границу. На Ноту Порта ответила, что требования, предъявленные Россией, не совместимы с верховными правами Турции, как независимого государства. Смелось туркам придавала англо-французская эскадра под командованием адмиралов Ласюссу и Дундасу, находившаяся в Средиземном море, и получившая предписание приблизиться к Дарданеллам. Это предписание было направлено флоту в конце мая – начале июня. М.И. Богданович посчитал такие действия провокацией, так как не было еще объявлено о намерении российского правительства занять Дунайские княжества. Позволю себе с этим не согласиться. Факты говорят об обратном, что одновременно с отправлением князя Меньшикова в Константинополь, император Николай, желая, в случае необходимости, поддержать свои требования силой оружия, принял меры к приведению части своих войск в боевую готовность. Это, безусловно, не явилось секретом для западной коалиции, и повлияло на перемещение англо-французской эскадры. Тогда же был начертан и план атаки на Константинополь, в основу которого положены были неожиданность и решительность7. Этот план, возможно, так же не явился секретом для вездесущей военной разведки Франции8 (кстати, эта разведка явилась прообразом небезызвестной MI6/Великобритании9).

Император предлагал произвести морскую экспедицию против Босфора. Быстро двинуться к Константинополю, и порешить дело одним ударом. Князь Меньшиков, которому в качестве ближайшего исполнителя стало известно предложение государя, донёс, что морское предприятие на Царьград весьма затруднено, и даже невозможно. Между тем, автор считал этот момент весьма важным, потому что он уничтожил смелый, как выражался фельдмаршал Паскевич, «великий план императора». «Ваше императорское величество, – писал князь Варшавский, – изволили сказать мне, что князь Меньшиков, находит десант и занятие Босфора затруднительным. Жаль, ибо мысль была великая, таким образом не только война сразу была бы окончена, но можно было бы сделать завоевание в Европейской Турции» 10.

Я, как человек имеющий академическое военное образование, напротив, полностью разделяю опасения князя Меньшикова, о чем аргументированно писал на страницах 2-го тома данной трилогии11.

Как бы то ни было, неблагоприятный ответ князя Меньшикова побудил императора обратиться к другому предложению, а именно произвести высадку в Бургасский залив и овладеть, при помощи флота, Варной, и, в то же время, при условии господства в Чёрном море, занять Дунайские княжества. Против этого плана возражал фельдмаршал князь Паскевич, который сам же его и предложил (автор приводит его письмо, датированное 24 марта 1853-го года), и подал совершенно бесперспективную идею: не предпринимать ничего против Константинополя и Варны, а лишь оккупировать Дунайские княжества в качестве залога. Логика фельдмаршала кажется более, чем странной: с одной стороны, он аплодирует «великому (авт.-самоубийственному) плану» императора, а с другой, предлагает совершенно уж никчемное предприятие – сидеть и ждать, пока противник не отмобилизует свои силы, и не предпримет все необходимые действия для достижения своей победы. Ай да Паскевич, ай да сукин сын! 12 Тем не менее император утверждает именно этот последний (самый бесперспективный) план; и у него были для этого очень весомые причины (их я подробно изложил в разделе 1.2).

Для реализации плана Паскевича были назначены: 4-й пехотный корпус, 15-я пехотная дивизия, 5-я лёгкая кавалерийская дивизия и три казачьих полка под общим руководством генерал-адъютанта князя Горчакова.

14 июня 1853 года последовал высочайший манифест, а 21-го июня (3 июля) авангард русской армии переправился через Прут и форсированным маршем двинулся на Бухарест. За авангардом следовали главные силы. В руководстве для боя против турок, подготовленном и разосланном войскам штабом Южной армии, сквозило пренебрежение неприятелем (на это обращает внимание М.И. Богданович). На турок смотрели свысока, не имея ни малейшего понятия об их военных возможностях и вооружении.

Параллельно европейским державам был разослан циркуляр Министерства иностранных дел, в котором было объявлено, что император не желает разрушения Турецкой империи, и не ищет приобретений. Войска будут выведены из Дунайских княжеств, как только Порта удовлетворит требованиям России (авт.– по Святым местам), что Россия не откроет военных действий, пока не будет к тому принуждена упорством Порты, и что, наконец, «император не будет возбуждать к восстанию христианских жителей Турции, а, наоборот, будет содержать их в повиновении к султану» 13.

Однако, чтобы там ни было писано на бумаге, Николай «решил действовать, и закрыл двери для сомнений».

1.2 История соткана из лжи, в которую все верят

(Наполеон)

Размышляя над документами Восточной войны, приведенными в работах Н.Ф. Дубровина и А.М. Зайончковского, порой задаешься вопросом – а где логика, скажем, в поступках князя Паскевича? Сначала он называет план императора по захвату Константинополя и Бософра «великим», затем предлагает свой (более скромный) план, и, в конце концов, настаивает на принятии третьего (самого пассивного и бесхребетного) плана, оказавшегося в итоге гибельным для русской армии. Читая строки уважаемых авторов об искренней заботе русского императора о православной пастве, угнетаемой в Туретчине, о праведном желании царя добиться «справедливого» исполнения Турцией ранее заключенных трактатов, невольно возникает соблазн этому поверить. Но весь парадокс заключается в том, что этому верить никак нельзя. Если поставить под сомнение весь этот каламбур с непонятными поступками персонажей, и посмотреть на все события с точки зрения геополитики, то все становится на свои места. Главное, что надо понимать – геополитике чуждо сострадание (а Восточная война – это про нее). Забота о христианских святынях – это не причина войны, а лишь предлог. А где, тогда, причина?

Причину войны вольно или невольно раскрывают действующие исторические персонажи, своими поступками и речами:

1. Вспомните о визите императора Николая I в Англию в 1844-м году.14 О чем пытался договориться русский царь с английским премьером Пальмерстоном? – Правильно! О разделе Турецкой империи.

2. 1851 год. Царь в Петербурге на балу у великой княгини Елены Павловны встретил английского посла Гамильтона Сеймура. Государь удостоил его милостивой беседы, содержание которой приводит в своей книге А.М. Зайончковский15 (я ссылался на этот фрагмент в томе I-м): «Турция находится в полном расстройстве; эта страна как бы распадается. Ее падение будет большим несчастьем и было бы весьма важно, если бы Россия и Англия условились относительно будущего и не предпринимали бы ничего, не предупредив взаимно друг друга. У нас на руках человек больной и сильно больной. Я говорю откровенно, что было бы большим несчастьем, чтобы он скончался на днях и в особенности раньше, чем будет заключено необходимое соглашение».

3. Следующий разговор государя с Сеймуром состоялся 22 января 1852 года (так же ссылка дана мной в томе I-м), и Николай продолжил свою мысль: «Как бы мы все ни желали продлить существование больного человека (а я прошу Вас верить, что подобно Вам, желаю продления его жизни), он может умереть неожиданно. У нас нет власти воскрешать мертвецов. Если Турецкая империя падет, то она падет, чтобы не подняться более. Поэтому я и спрашиваю Вас, не лучше ли раньше подготовиться к этой возможности, чем втянуться в хаос, путаницу и общеевропейскую войну» 16.