Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть I: Время надежд (страница 3)

4. Наконец, оговорка князя Паскевича в его письме Николаю I по поводу первоначального плана десанта. Приведу этот отрывок письма еще раз: «Ваше императорское величество, – писал князь Варшавский, – изволили сказать мне, что князь Меньшиков, находит десант и занятие Босфора затруднительным. Жаль, ибо мысль была великая, таким образом не только война сразу была бы окончена, но можно было бы сделать завоевание в Европейской Турции» 17 .

5. И, как итог, приведу свидетельство российского дипломата Константина Леонтьева, находившегося в 1863—1871 годах на дипломатической службе в Турции:18

«Война 53-го года возгорелась не из-за политической свободы единоплеменников наших, а из-за требований преобладания самой России в пределах Турции. Наше покровительство гораздо более, чем их свобода, – вот, что имелось в виду! Сам Государь считал себя вправе подчинить себе султана, как монарха монарху, – а потом уже, по своему усмотрению, сделать для единоверцев то, что заблагорассудится нам, а не то, что они пожелают для себя сами».

Из сего следует, что настоящей целью политики России в отношении Турции является не защита православия, а раздел последней. Из всех диалогов по данному поводу очевидно, что Турция всерьез не воспринималась, это «покойник». Отсюда такой смелый (первоначальный) план захвата Константинополя и Босфора. Гегемону «покойник» был не страшен, и он даже не задумывался о негативных случайностях, которые могли возникнуть при встрече в Черном море перегруженного войсками флота с кораблями противника. Однако в те далекие времена существовали еще какие-то приличия, и войну (в отличии от нынешних дней) нельзя было начинать просто так (без повода). И предлог для войны был найден – ситуация с христианскими святынями. Так появился повод (и скрытая цель: раздел Турции между великими державами). Для того, чтобы актуализировать это, Турции были выдвинуты совершенно неприемлемые для нее условия. И тут Россия сама попала в ловушку, которую готовила для Турции, заявив, что, если не договорится с ней, введет войска в Дунайские княжества. Тем самым отрезала себе возможность в случае необходимости «отступить без потери лица». Очень скоро вопреки лживым заверениям лондонского посла Бруннова, стало понятно, что за Турцию вступятся Франция и Англия. А это уже «не покойник». Потому, от «великого» плана (испугавшись войны с международной коалицией) царское правительство быстро отказалось, ограничившись казавшейся безобидной идеей «лишь оккупировать Дунайские княжества в качестве залога», что позволяло и не воевать, и попытаться сохранить лицо. Однако сие уже противоречило истинным намерениям Англии и Франции – они, как ни странно, тоже имели свои геополитические планы, и желали прибрать к рукам влияние в Турции, но без России (такая вот получилась «коалиция желающих 19 »). Россия имела слишком большое влияние в Европе, и это влияние следовало уничтожить. У России, при этом, оставался только один единственный выход, чтобы не потерять лицо – исполнить то, чем она пугала Турцию.

«Лучший способ сдержать свое обещание – это никогда не давать его» (Наполеон).

1.3 Коалиция желающих

«Хорошо было бы вернуть Россию к обработке внутренних земель, загнать московитов вглубь лесов и степей» («Таймс» 1854 г.)

В разделе 1.2 мы рассмотрели какие цели преследовала Россия в вопросе о Святых местах, теперь поговорим более подробно о ее западных противниках, с которыми уже очень скоро армии и флоту Николая I предстоит столкнуться в вооруженной борьбе.

Существенной предпосылкой назревающего конфликта было то, что в Европе с 1840-х годов наблюдалось усиление антироссийских настроений, в западной прессе подчёркивалось желание России овладеть Константинополем, что, как мы уже установили, в основном соответствовало действительности. По словам самого Николая, он не ставил себе цели присоединить каких-либо балканские территории, но данное обещание едва следует воспринимать всерьез. Русофобия, произраставшая в Европе со времен подавления польского восстания, давала моральную возможность противникам России находиться как бы «на светлой стороне» и развязывала им руки. Генератором антироссийского движения являлась Англия. В отличии от других стран антироссийской коалиции, она ставила перед собой самые амбициозные и далеко идущие цели. Рассмотрим их.

Великобритания

Брита́нская импе́рия (англ. British Empire) – колониальная империя во главе с метрополией, владела наибольшим количеством территорий из когда-либо существовавших государств за всю историю человечества, с колониями на всех пяти обитаемых континентах. Соединённое Королевство управляло землями, простиравшимися на 31 878 965 км², что составляло около 22 % земной суши20. Общая численность населения империи в годы наибольшего расцвета составляла около 480 млн. человек (приблизительно одна четвёртая часть человечества). Тем не менее, со второй половины XVIII-го века у Британской империи начались серьезные проблемы: после восьмилетней войны (1775—1783) она вынуждена была признать независимость США, в Индии росло недовольство произволом, который творила там Ост-Индская компания (в 1857 году, уже по завершению Крымской войны, англичане вынуждены были установить там прямое правление короны).

Антагонизм Великобритании и России произрастает из того, что в XIX веке обе эти империи пытались заполнить политический вакуум, образовавшийся в Азии в связи с упадком Османской империи, Персии и Цинского Китая. Победы России в русско-персидской (1826—1828 годов), а затем в русско-турецкой (1828—1829 годов) войнах вызвали беспокойство англичан, которые начали опасаться русского вторжения в Индию. Чтобы опередить своего геополитического соперника, в 1839 году Британия предприняла первую попытку захватить Афганистан, однако Первая англо-афганская война закончилась для неё катастрофой.

В 1853 году усиливается политическое присутствие России на Балканах, и Англия, склонив на свою сторону Францию и Сардинию, так же опасавшихся усиления влияния России в Средиземноморье и на Ближнем Востоке, стала готовиться к войне.

В это время вся британская политика фактически была сосредоточена в руках лорда Пальмерстона, который придерживался самой радикальной точки зрения в военных вопросах. Вот что он писал лорду Джону Расселу о предполагаемых результатах кампании против России:

«Аландские острова и Финляндия возвращаются Швеции; Прибалтийский край отходит к Пруссии; королевство Польское должно быть восстановлено как барьер между Россией и Германией; Молдова и Валахия и всё устье Дуная отходит Австрии, а Ломбардия и Венеция от Австрии к Сардинскому королевству; Крым, Черкессия и Грузия отторгаются от России; Крым и Грузия отходят к Турции, а Черкессия становится или независимой или связанной с Турцией отношениями сюзеренитета» 21.

Фактически его план имел шансы только в одном случае – при полном сокрушении Российской империи, что, учитывая силы, которыми Пальмерстон располагал, едва ли было осуществимо. Сорока годами ранее такую попытку предпринял несравненно более удачливый полководец, Наполеон Бонапарт, который, к тому же: а) имел в полном своем подчинении завоеванную им Европу; б) ставил более скромные политические и военные цели. Для последнего, даже с учетом перечисленного, война закончилось печально.

Подсознательно Пальмерстон, скорее всего, понимал абсурдность своих целеустремлений, поэтому его политика противодействия России была построена так, чтобы привлечь как можно больше союзников: Швецию, Пруссию, Австрию, Сардинию. Поощрялась к восстанию Польша, поддерживалась война Шамиля на Кавказе. Однако угодить всем потенциальным союзникам одновременно было практически невозможно. Пальмерстон, как мы уже понимаем, явно переоценил готовность Англии к войне, и недооценил военные способности русских (Севастополь, который он планировал взять за неделю, успешно оборонялся почти год). Кроме того, сухопутная армия Великобритании была далека от совершенства (см. книга вторая)22.

Британский истеблишмент свое противостояние с Россией в публичной сфере обосновывал, как противодействие варварству, битву «добра» (к которому он безусловно себя относил) со «злом». Так, статс-секретарь по иностранным делам лорд Кларендон в своей большой парламентской речи 31 марта 1854 года подчёркивал умеренность и бескорыстие Англии, которая, по его словам, вовсе не боится за Индию, не нуждается ни в чём для своей торговли, а лишь благородно и высоко принципиально ведёт «битву цивилизации против варварства».23

В самой Англии значительная часть общества не понимала смысла Крымской войны, и после первых серьёзных военных потерь в стране и в парламенте возникла сильная антивоенная оппозиция. Позднее английский историк Д. Тревельян писал, что Крымская война «являлась просто глупой экспедицией в Чёрное море, предпринятой без достаточных оснований, потому что английскому народу наскучил мир… Буржуазная демократия, возбуждённая своими излюбленными газетами, подстрекалась к крестовому походу ради турецкого господства над балканскими христианами» 24.

Такое же непонимание целей войны со стороны Великобритании высказывает и современный английский историк Д. Ливен, который утверждает что «Крымская война, в первую очередь, была французской войной» 25.