Михаил Коротков – Очерки из жизни советского офицера (страница 11)
Наташа
Так получилось, что Валентин, сыграл в моей жизни, более значимую роль, чем даже сам смог предположить. В его в классе училась компания классных девчат. И в одну из них, Наташу, он был влюблён. В то же время, насколько я понял, отклика на свои чувства он не получал. Наташа никогда не встречалась с ним одна, а только в компании своих подруг. Девочки подтрунивали над ним. Он же, не находя слов ответить, впадал в ступор, так что не мог «промычать» ничего внятного. Девочек было четверо: двойняшки Наташа и Галя Грамматиковы, Люда Корзова и Нина Котова. Особенно вредной и ехидной была Нина (Сейчас она за мужем, и от нее страдает Коля Горнич). Нина, буквально, доводила парня до истерики. Однажды Валентину пришла идея, взять с собой меня. Может быть, я, с его точки зрения, выглядел более красноречивым, и смог бы ему помочь. Это была ошибка, так как в итоге, я оказался в этой «крепости» «Троянским конем».
Поначалу все шло, как Валентин и задумал. Я взял на себя нейтрализацию острой на язык Нины, а он старался быть ближе к своей любимой. Но что-то пошло не так. Однажды девочки позвонили мне и сказали, чтобы я приходил гулять один, без Валентина, и что Наташа хочет дружить именно со мной. Скрыть такое от него я не мог, и все рассказал. Он, конечно, был не в восторге, но, судя по его дальнейшей реакции, что-то такое он, видимо, предполагал. И Валентин поступил как настоящий Дон Кихот, он сказал: «Пусть будет по-твоему, но если ты ее бросишь, я набью тебе морду». Забегая вперед скажу, что бить мне морду ему не пришлось, так как очень быстро я так полюбил эту девочку, что она оставалась в моем сердце, пока не бросила меня. А это случилось не скоро, через десять лет после нашего знакомства. Я тогда учился на втором курсе военного училища, а она в Московском институте инженеров транспорта. И она прислала мне письмо, в котором, среди прочего, написала, что у нее появился хороший друг (из числа мальчиков-студентов). Это был намек. Я старался отмахнуться от очевидного, и, в течение двух лет, убеждал себя в том, что ничего страшного не произошло. Но случилось так, как случилось. В отпуск (по окончании института) она привезла этого парня в дом к родителям. Это был конец. Я старался увидеть ее, но она меня старательно избегала.
Я, употребив напитка для храбрости, решил взять ее измором, и разместился на ступеньках лестницы ее дома. Ко мне вышла ее сестра Галя. Она проводила меня до дома. Я начал нести какую-то чушь, типа «Галя, выходи за меня замуж». Галя была девочка умная, она мне ответила: «Это не имеет смысла, потому что ты все равно будешь любить только ее». И она была, конечно, права. Я убыл к своему первому месту службы (в Германию) один, А Наташа вышла замуж, получила фамилию Завьялова и уехала в город Тюмень. Никаких следов от нее в городе не осталось, хотя я временами пытался найти ее через различные мессенджеры. Я тогда, в порыве отчаяния, разорвал все ее фотографии, которые были под рукой, а теперь жалею. Как бы все ни кончилось, но с этой девочкой были связаны одни из лучших в моей жизни дней (10 лет). Уже после армии судьба однажды свела меня с ее сестрой Галей, она приезжала навестить мать. Мы с Валентином были у нее дома, пили чай и смотрели фотографии. Галя выглядела очень молодо, казалось, совсем не изменилась. А вот Наташа, на фото казалась осунувшейся, постаревшей. Может быть, ее семейная жизнь была не столь безоблачной. В 2023 году стали ходить слухи, что Галя умерла от ковида.
Уточнить эти слухи я не мог, так как Галя жила или живет (я надеюсь) где то под Питером, а ее родителей давно уже нет. Буду надеяться на лучшее.
Но открутим колесо времени снова назад. Итак, в компании девчонок я ходил не долго. Скоро мы стали гулять с Наташей вдвоем. И я влюбился. В эту девочку нельзя было не влюбиться. Она была само совершенство: правильные черты лица, удивительно стройная фигура, трепетный носик. Каждое ее движение доставляло мне неимоверное блаженство. Она была умна. Любое прикосновение к ее руке заставляло бешено колотиться мое сердечко. Наташа была богиней для меня в прямом смысле этого слова. Благодаря ей, закончив шестой класс на тройки, я резко рванул вверх по успеваемости, и, завершил обучение с 4,5 баллами в аттестате. Душа моя пела от счастья, и просила стихов.
Есенин и я
Итак, душа моя пела и просила, как то, отразить это мое чудесное состояние, лучше в стихах. Я не захотел писать какую-то ерунду, какую обычно пишут влюбленные, у которых в голове ничего, кроме тестостерона нет, а подошел к делу основательно. В школьной программе мне всегда нравились стихи С.Есенина, и я решил проанализировать стилистику его творчества. Разобрал несколько стихов, посмотрел, как он выстраивает рифмы, и стал пробовать писать что то подобное. Первые стихи получились, как у всех. Но потом дело пошло лучше, и кое-что я мог бы привести здесь:
Верь
Со временем, я стал писать чаще и больше, по поводу и без повода. Наконец, я начал думать стихами. Как это? – Очень просто: на любой предмет, который ты видишь, в голове возникает рифма. И, оказалось, находясь в таком состоянии, писать крупные поэтические произведения совсем не трудно. Думаю, Пушкин написал Евгения Онегина именно в таком состоянии. Он просто записывал свои мысли. Хоть я не Пушкин, но меня все равно понесло. Экзаменационное сочинение по литературе в 10-м классе я написал в стихах. На экзамене в военное училище, я тоже написал сочинение в стихах. К сожалению, нет возможности восстановить это все. Только помню, что то там рифмовал про «утопающий линкор самодержавия». Линкор – утонул, а я поступил в военное училище, летом 1972 года. Но все это было потом, а пока были школьные будни и любимая, во снах и наяву.
Поводы для беспокойства
Поводы для беспокойства, конечно, были. И их было немало. Любой взгляд, брошенный не в мою сторону, появление любого сколь – нибудь симпатичного пацана. Драматическая картина развернулась с появлением в нашем классе нового ученика Султана Газиева. Это был узбек. Но это был очень симпатичный узбек. У него было правильное смуглое лицо и СИНИЕ глаза. Не какие-то там блекло-синие, а сочные, яркие, синие глаза! Я не знаю, будь я девчонка, как можно было устоять он этого красавца. Поэтому каждый его шаг был под негласным контролем: кто на него посмотрел, что сказал. Парни в классе находились в наивысшей степени готовности к защите «родной отчизны» от всяких там заезжих абреков. Но Султан был мальчиком благоразумным, и наших девочек своим вниманием не беспокоил. Кроме того, моя девочка училась в параллельном классе, и мне было от этого чуть спокойнее. Вскоре, к всеобщему облегчению, Султан уехал, куда-то к себе на родину.
Более серьезное беспокойство вызывал другой индивид, Женя Тердик. Он был звездой школьной величины, всегда на виду, красивый, эрудированный, комсомольский вожак. Ему удалось побывать в Артеке, и он этим бравировал. Усугубляло дело тем, что кому то из моей компании девчонок он нравился, и они пытались всякими уловками привлечь его внимание (например, звонили ему и молчали в трубку). Я активизировался, чтобы вырвать Наташу из этой компании (готовой увести ее не туда), и мне это удалось. Мы стали гулять вдвоем. А Женя Тердик перестал меня интересовать.
Поводов для беспокойства не было только у родителей Наташи. Меня переполняла любовь, но это была любовь платоническая, как любят икону. Я боялся даже прикоснуться к ней. Родители спокойно отпускали девочек с нами хоть куда. Так однажды, мы приезжали с ночевкой, к бабушке в Вощажниково. Из мальчиков, я и Валера, и с нами 4 известные нам девочки. Днем гуляли на природе. Валера взял мольберт и писал картину, а мы мешали ему. Ночью спали всей толпой на сеновале. Случился непредвиденный момент, я, ворочаясь, случайно рукой облокотился на грудь Наташе. Что парни делают в такой момент? – Я извинился! Вот какая она, самоуничтожающая платоническая любовь. Если бы было все иначе, кто знает, уехала бы она в Тюмень?
Первый поцелуй
Мой первый поцелуй случился где-то в седьмом или восьмом классе. Мы с Наташей вечером гуляли. Наш маршрут обычно проходил под тополями по улице Окружной, мимо школы, затем по Коммунаров, там, в аппендиксе, который соединяет Коммунаров с Фрунзе (где теперь стоит новый микрорайон), раньше стоял деревянный дом ее бабушки. Мы часто заходили и к ней. Раньше я помнил каждое сказанное моей девочкой слово, и мог воспроизвести его через много-много лет. Чтобы вы понимали, я помнил каждое слово, сказанное в каждый день. Сейчас память унесла это все с собой. Но тот вечер я помню и теперь. Встреча подходила к концу, и мы зашли за изгородь ее дома. В то время это был частный деревянный дом на две семьи. Позже она переехала. Дом был обнесен высоким глухим деревянным забором и вокруг росли яблони. У калитки стоял стол. На нем мы часто сидели нашей компанией (4+1 или 4+2) и играли в карты. Теперь было темно. У двери дома терся маленький котенок, и Наташа взяла его на руки. Уходить не хотелось. Желание прикоснуться к «иконе» прибывало и став чудовищным, переломило меня и заставило потянуться к ней. Я поцеловал ее в щечку. Сердце выпрыгивало. Она немного смутилась и потянула мне котенка. Сказала улыбаясь: «Теперь его»! То, что я смог ее поцеловать, не значило, что теперь мне это позволено делать. Целовать себя в щечку она разрешала лишь иногда, так сказать, за особые заслуги. Я целовал ее бережно, как целуют святую деву Марию, когда требуется отпустить грехи, а в губы не целовал ни разу. Вот такие превратности любви.