Михаил Королюк – Спасти СССР. Манифестация (страница 30)
«Нет, Рогоффа никак не потяну, – трезво взвесил я свои возможности, – если только валить из пистолета в спину. Но что это изменит? Только привлечет лишнее внимание. Значит, надо убирать Гагарина – это единственная ниточка, ведущая именно ко мне. Решено. Осталось придумать как».
И я поморщился, представив худший вариант зачистки Вани.
«Ой-ё… А с квартирой для Мелкой я как сдурил…» – В этот момент я ощутил себя кошкой, которой вдруг остро захотелось перепрятать котят.
Я торопливо выбрался из теплой кровати. То ли от страха, то ли от свежего воздуха по телу россыпью разбежались мурашки. Я закрыл форточку и окинул взглядом сонный еще двор. Похоже, за ночь на улице серьезно похолодало, а день сегодня будет солнечным.
– Так… – произнес я вполголоса и принялся за поиски носков. – Гагарин. Эх, Ваня, Ваня… Попробую все же дать тебе шанс.
Ранним вечером в гулких коридорах Финэка повисала тишина. Лишь изредка из-за далекого поворота долетал дробный перестук каблучков какой-то засидевшейся в библиотеке энтузиастки или шлепанье тапок подслеповатой технички. Множество пронизывающих старое здание лестниц и переходов, пропускная система на входе и непосредственная близость к Галёре – идеальное место для конфиденциальных встреч в ту пару часов, когда кафедры еще открыты, а студенты и большинство преподавателей уже разбежались.
Как хорошо, что я практически сразу это сообразил! Гагарин, вылетев отсюда на четвертом курсе, сохранил не только свой собственный студенческий билет, но и налаженные связи с секретаршами ректората. Благодаря этому (и небольшому флакончику духов в придачу) у меня уже в прошлом апреле появилась чин чинарем оформленная книжица, дающая свободный допуск в это здание.
– Раз, – негромко скомандовал я, – два, три. Сезам, откройся!
Раздался легкий щелчок. Я потянул дверь на себя и убрал отмычки.
– Прошу, – взмахнул рукой, пропуская Гагарина в пустой класс.
– Эх, – в который раз завистливо вздохнул он, – клево тебя отец натаскивает.
Я затворил тяжелую дверь и достал из внутреннего кармана куртки переснятый карандашный портрет:
– Смотри, он?
– Он, – сразу уверенно признал Ваня, а потом замялся. – Только он тут вроде чуть старше выглядит…
– Да? – Я с неприязнью посмотрел на фотопортрет Рогоффа, потом выдохнул: – Плохо, Вань. Все плохо. Совсем.
– С чего это вдруг? – Гагарин с тревогой покосился сначала на дверь, потом на окно.
«А бегать от опасности ему не привыкать, – сделал я вывод, – и это хорошо».
Я оседлал стул и побарабанил пальцами по спинке. Уверенное опознание Рогоффа выбило меня из седла – оказывается, внутри я долго надеялся на лучшее. Пожалуй, даже слишком долго…
– Ты чего скис-то? – Ваня озабоченно заглядывал мне в глаза.
– Плохой расклад, – пояснил я, – в первую очередь – для тебя. Эх, закурить бы… Да бросил.
И я тяжело задумался.
– Ну, – подергал он меня за рукав, – что случилось-то?
Ну что ж, вот и пригодилась на всякий случай легенда, измышленная мною, пока я рисовал Джорджа:
– Подстава то была, Ваня. И не простая, а хитро выкрученная. И ничего с ней еще не закончилось, все для тебя только начинается. Ну и для меня, дурака, заодно. Просто исход для нас будет разным… Тебе – тюрьма, мне – волчий билет и армия после школы. Но это даже справедливо, – добавил я задумчиво, – пропорционально содеянному, так сказать…
– Да что я сделал-то?! – тоненько взвизгнул Ваня.
– Болтал, – сурово отрезал я.
– Нет такой статьи! – с жаром воскликнул он.
– Эх, Ваня, Ваня, – покачал я укоризненно головой, – ты же взрослый мальчик уже, должен знать: был бы человек, а статья найдется.
Он заелозил на стуле, на лбу его проступила мелкая испарина.
– Это ты у нас птичка-невеличка, – начал я загонять Ваню в нужный мне угол, – и порхаешь в одиночку, а серьезные люди работают командами. А в Комитете у нас серьезные люди, поверь. Так вот, эти команды конкурируют, и порой очень остро. Моего батю последние месяцы выбивают из его сборной. Уже один раз подставили, и вот он здесь, а не в Москве. Теперь хотят окончательно добить, и ты, из-за своего длинного языка, оказался для этого подходящим инструментом. Понимаешь, – резко наклонился я вперед, – они хотят взять тебя за зад и получить компромат на меня. Рассчитывают, что батя кинется меня защищать и капитально тем подставится. Все! Им – ордена, тебе – длинный срок, мне – армия после школы, батю в отставку…
От Вани пошли едкие флюиды страха.
– За что срок-то? За что ордена? – сбивчиво забормотал он, пуча глаза.
– А это действительно интересно, – согласился я. – Представляешь, ты был прав: тот губастый – действительно западник. Хочешь смейся, хочешь плачь, но ты говорил с самым настоящим агентом ЦРУ. Его на тебя целенаправленно вывела та самая конкурирующая команда: дали услышать пущенный тобой слух про ракеты и «Петрозаводский феномен». Представляешь, что было бы, если бы ты тогда взял от него деньги?
Гагарин потерянно молчал – похоже, живо представив созданную мною реальность.
Мне пришлось задрать бровь. Он торопливо облизнул губы и покорно задал нужный вопрос:
– Что?
– А все! – охотно развел я руками. – Все! Деньги от агента ЦРУ за рассказ об испытаниях советских ракет! Десяточка минимум, а так-то пятнашка. Это тебе не комфортная во всех отношениях двуха за спекуляцию, все было бы по-серьезному.
Ваня изошел таким острым запахом пота, что мне пришлось отодвинуться назад.
– Но я же не принял денег! – Голос его к концу фразы сломался на писк.
– Верно, – согласился я, – ты тут молодец, а я был тогда не прав… Но задача-то у конкурентов осталась, ее не сняли. Возьмут тебя скоро, соколик. – И я посмотрел на него с сожалением. – Так или иначе возьмут. Если не на агенте ЦРУ, то на мелочовке – ты же каждый день подставляешься, в том твоя работа. И расколют тебя до самой задницы очень быстро, когда покажут статью и пятерик на зоне за ней. Покажут и пообещают скостить до двухи за хорошее поведение… Самое смешное, Вань, знаешь в чем?
– В чем? – обреченно переспросил он.
– А ты полученной двухе радоваться будешь, как ребенок, – улыбнулся я ему. – И потом, когда тебе треть срока заменят за хорошее поведение на «химию»[13], еще раз порадуешься. Правда, здорово, когда впереди так много поводов для радости? Заодно и перевоспитаешься. На Галеру тебе все одно потом не дадут вернуться… Рабочую профессию получишь…
– А если не подставляться? – Он смотрел на меня с нелепой надеждой. – Уеду в отпуск… На месяц-два или даже до конца лета…
Я с сожалением причмокнул и продолжил запугивание:
– Не, не поможет. Это целая наука, как человека на ровном месте законно посадить. Ты есть-пить не будешь, дома закроешься и все равно на срок наберешь. Ты, Вань, уже на прицеле, все. Не получилось с цэрэушником – заточат другой крючок. Нужный результат эти ребята получат по-любому.
– А если я чего-нибудь подпишу? – В глазах его загорелась надежда. – Я слышал, что тех, кто подписал, не трогают.
– Идея, конечно, неплоха, – согласился я, мысленно содрогнувшись. – Но несвоевременна. Это для обычной ситуации работает, когда можно по мелочи не прикапываться. А тут не поможет. Нужно, чтобы мне реальный срок светил, только тогда батя зашевелится. А раз мне реальный срок, то и тебе от него никуда не скрыться.
– Что делать-то? Что делать? – бормотал Гагарин, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Что делать… – передразнил я его беззлобно. – Бежать, Ваня, бежать.
– Куда? – простонал он.
– Исчезнуть тебе надо из Ленинграда хотя бы на год, – начал я показывать ему выход из нарисованной ловушки. – Пропасть из поля зрения конкурирующей команды. На всесоюзный розыск не подадут – слишком рискованно для них накручивать тебе что-то сверх мелочовки. Уйдешь на дно – тебя поищут с годик и махнут рукой. Да и актуальность ситуации за это время исчерпается. Вернешься, и не вспомнит о тебе никто – будешь уже неинтересен. Выбор у тебя, Ванюша, сейчас между двухой на зоне и жизнью на воле вдали от Ленинграда. И все – из-за твоего длиннющего языка. – Я помолчал немного, давая ему осознать, потом уточнил заботливым голосом: – Что выбираешь-то?
– Жить-то я на что буду этот год? – горестно воскликнул Гагарин.
– Вариант пойти работать не рассматривается?
Он молча вцепился в волосы.
– Двуха на зоне, Ваня, – напомнил я, внимательно за ним наблюдая. – А может, и треху отгрузят. Ты же совсем торговаться не умеешь, а у них план по посадкам есть… Ну сам понимаешь, не маленький…
– Ыы-ы-ы… – отозвался он.
Я озабоченно покачал головой.
– У тебя денег-то сколько на кармане? В целом если?
– Пара тысяч наберется, – тускло ответил он, – плюс товар дома.
– О товаре сразу забудь, – строго сказал я. – Не, серьезно. Даже и не думай. На два года забудь – нет его.
– Я же не поднимусь потом…
– А после зоны поднимешься?
– Ыы-ы-ы… – опять замычал он.