Михаил Королюк – Спасти СССР. Манифестация (страница 28)
– А мы с папой что, будем издали смотреть, да?!
У меня екнуло где-то под дыхом. Я прислонил лоб к холодному стеклу. Вдохнул. Выдохнул…
– Да. Будете.
Глава 7
Пожилое здание бывших Бестужевских курсов, а ныне – матмеха, напоминало махнувшую на себя рукой женщину в летах, поверх былой красоты которой легла, ничем не маскируясь, грязная печать времени. Все, все буквально молило о капитальном ремонте: и отваливающаяся кусками лепнина фасада, и безнадежно разломанный купол обсерватории, и сколотая на полах плитка.
Скоро так оно и случится: не пройдет и года, как этот старый дом действительно начнут перестраивать, а факультет вывезут в Петродворец, на свежий воздух и загородные просторы. Странно, но заведению на пользу это не пойдет – лучшее у него уже случилось.
Хотя… Кто теперь это может знать наверняка?
Я скинул куртку в гардеробе, что делил подвал с вычислительным центром факультета, и пошел наверх.
В разогретом старинными батареями воздухе витал, раздражая обонятельные рецепторы, старый знакомец.
«Это все из-за снега», – понял я.
Это он прокрался сюда на подошвах, разошелся темными лужицами поверх щелястого паркета, а затем воспарил, вытянув из престарелого дерева тяжелый запах влажной половой тряпки и мастики.
Под высокими сводами вдоль длинного узкого коридора гулял негромкий многоголосый шумок – олимпиадники маялись в ожидании. Кто-то кучковался, вспоминая каверзы предыдущих лет, кого-то по последнему кругу накачивали учителя и немногочисленные мамочки-энтузиастки. Большинство же просто слонялось вдоль стен, изучая расписания занятий с таинственно манящими названиями предметов и стенгазеты курсов.
Я остановился у ближайшей и ознакомился с немудреной виршей:
Чуть ниже было еще одно стихотворение:
Я усмехнулся и двинулся дальше, ища нужную аудиторию.
– Дюха? – Кто-то сильно хлопнул меня по плечу.
Я развернулся, невольно потирая пострадавшую часть тела.
– О, Валдис! Привет.
Бывший одноклассник смотрел на меня сверху вниз с веселым изумлением.
– А ты что тут делаешь?
– Да… Вот… На город прошел, – широко развел я руками, изображая полное недоумение случившимся.
– Ты?! – Он похлопал белесоватыми ресницами.
– Ну а что? – пожал я плечами. – Все, кто потолковее, ушли в матшколы после восьмого, а вы же на город напрямую выходите, по итогам внутришкольных соревнований. Так что на районах у старших не то чтобы сплошь Ферма и Гауссы. Я там даже первое место занял, по девятому классу.
Валдис откинул голову и громко заржал в потолок, словно услышал смачный анекдот.
Понимаю. Еще год назад мы сидели за одной партой на математике, и мой уровень того времени он представляет. «Звезд с неба не хватает», – это еще мягко сказано.
– Да, оскудела без меня земля! – с оттенком самодовольства констатировал он и попытался повторить свой фирменный фокус с рукопожатием.
«А вот обломись», – мстительно подумал я.
Почти год подкачки для меня даром не прошел: мы немного попыхтели, пытаясь пережать друг друга, потом Валдис недоуменно хмыкнул и отпустил мою кисть.
– Ну ладно, живи, – бросил в легком замешательстве.
– Как сам? – поинтересовался я, тихонько шевеля ноющими пальцами. – Школа новая как?
– Отлично! – важно кивнул он. – Теорию множеств и теорию делимости прошли, комбинаторику сейчас дают.
– А… Теория графов, теорема Рамсея. Понятно, – сладко улыбнулся я изумлению Валдиса. – Я тоже почитывал.
– Врешь, поди. Ну-ка, сформулируй теорему Рамсея.
– Да все просто, – отмахнулся я. – В океане хаоса всегда плавают зерна порядка. Этот мир устроен так, что полный беспорядок невозможен.
Валдис весело ткнул в меня пальцем:
– Во! Я же говорю, брешешь. Там, чтоб ты знал, формулируется так: для любых натуральных чисел любой достаточно большой полный граф…
Я замахал руками:
– Верю, верю! Верю, что знаешь эту формулировку. А теперь просто остановись и подумай, не говорим ли мы об одном и том же разными словами.
Взгляд Валдиса, расфокусировавшись, поплыл. Мне на миг показалось, что я физически ощутил, как его мозг скачком вышел на полную рабочую нагрузку. Прошло секунд пять, и он отмер.
– Так… Ну, в принципе… Да, – подвел он черту под размышлениями, – любая достаточно большая структура обязательно содержит упорядоченную подструктуру. Ты, получается, прав.
– Угу, – кивнул я. – Вопрос лишь в том, насколько большой должна быть структура, чтобы в ней сама собой возникла подструктура определенной организации.
Он впервые посмотрел на меня без смешка, с интересом:
– Это ты хорошее объяснение нашел, нам сложнее дают. Формально.
– Сложно объяснить просто. Просто объяснить сложно.
– Где прочел-то?
– Да… как-то все сам, – соврал я. Или не соврал? Тут уже черт ногу сломит, где мое понимание, а где все еще заимствованное. – А как будет проходить тур, знаешь?
– Все элементарно, – быстро переключился он, – четыре часа на семь задач. Сначала загонят в аудиторию, где будет четыре задачи попроще. Решаешь три или четыре – переходишь в следующую, где три задачи посложнее. За каждую решенную задачу – один балл. Сдаешь листок, решения сразу при тебе проверяют, могут задать уточняющие вопросы.
– Ага… – протянул я, соображая. – А сколько на всесоюзную отберут, не знаешь?
– А ты на всесоюзную собрался поехать? – Он опять развеселился, и на мне скрестились заинтересованные взгляды окружающих.
– Ну уж и помечтать нельзя… Понятно, что будет непросто.
Конечно, я лукавил. Но лишь отчасти. На самом деле не все у меня на районном туре пошло гладко. Впервые я столь явно ткнулся носом в различия между знаниями и умениями. Да, знаю я много. Пожалуй, по общей эрудиции уже обошел профессоров этого почтенного заведения, не говоря уж о глубине проникновения в некоторые специализированные области теории чисел. Однако одно дело знать, а другое – уметь этими знаниями оперировать. На олимпиадах проверяется не начитанность, а умение генерировать нестандартные идеи из простых подручных материалов. А вот здесь у меня было слабое место – моей мысли катастрофически не хватало врожденной изворотливости. А еще сильно мешала та самая обширность знаний. В некоторых задачах я сразу видел решения, но методами, далеко выходящими за курс не только школы, но и института. И львиную долю времени тратил потом на то, чтобы решить их способами, не требующими такого глубокого знания математики. Воистину многие знания – многие печали.
Мы остановились перед дверью, где ждали обладателей фамилий от «М» до «Т».
– Ну, мне сюда, – сказал я, – давай, удачи тебе, – и подмигнул. – Встретимся во второй аудитории.