Михаил Королюк – Спасти СССР. Инфильтрация (страница 56)
Толкнул чердачную дверь, и она протяжно заскрипела ржавыми петлями. Шагнул за порог и немного постоял, привыкая к освещению. Проникающий сквозь высокие слуховые окна дневной свет приятно размывает полутьму; в центре чердака яркими белыми пятнами болтается на веревках чье-то свежевыстиранное постельное белье и пузырятся внушающие уважение размерами голубоватые панталоны с начесом.
Недавно Ив Монтан жестоко пошутил над Советским Союзом, скупив в наших галантерейных магазинах чемодан образцов нижнего женского белья и по возвращении устроив выставку, вызвавшую ажиотажный интерес у парижанок.
Я с ироничным восторгом оглядел панталоны и почувствовал себя немного французом. Мысленно надел их на Тому и чуть истерично захихикал от представшей перед внутренним взором картины.
Пробрался к южному скату крыши и остановился, прикидывая объем и последовательность работы. Память донора не сохранила точного места клада на чердаке. Увы, придется прощупывать песочную обсыпку вдоль стены, пока не найду стеклотару. Поставил сумку на пол, сверху набросил куртку, опустился на корточки и начал методично орудовать небольшой лопаткой, прикупленной вчера в туристическом отделе.
Пыхтя, перекапываю вдоль стены полосу шириной примерно метр. Торопиться некуда… Никуда от меня этот клад не уйдет, не спрятаться ему, не скрыться… Достану и двинусь на вторую точку неподалеку. Вот там надо будет отдирать половую доску, чтобы добраться до свертка с червонцами. К вечеру почти удвою свой золотой запас, доведя его до девятнадцати тысяч долларов. Неплохо, особенно если учесть, что сейчас доллар заметно полновеснее – раза так в два, чем в момент моего отбытия из будущего.
Где разумнее будет осесть – в Лондоне или в Чикаго? Пожалуй, в Штатах на биржу проще будет выйти. И затеряться тоже проще. Еще куролесят хиппи, как перекати-поле носятся на «харлеях» рокеры, скоро подоспеют панки. Парень с короткой стрижкой легко может затеряться в этой пестрой толпе.
Другое дело, что переправлять информацию в Кремль оттуда будет архисложно… Ну да ничего, замучу что-нибудь с резидентом Первого главного управления, подобно тому, что здесь делаю с ЦРУ. Все будет хорошо…
Остановился, размял начавшие затекать колени, поменял рабочую руку и продолжил ворошить песок дальше.
Глупость, конечно, сотворил с обменом золота на рубли. И риск лишний, и золото там понадобится. А здесь надо по ухоронкам с рублями пройтись. В следующее воскресенье зайду в гости на дачу к Мефистофелю или Леве Дуберману. Эту «Хунту» не грех обнести – как они обносят выезжающих из СССР.
Лопатка с легким скрежетом подцепила толстую ржавую проволоку. Я с натугой потянул, и из-под слоя песка вынырнул тяжелый брезентовый сверток. Хм… Определенно это не бутылка с золотом.
Отложив лопатку, осторожно раскрутил проволоку и развернул добычу. Да, на такое я никак не рассчитывал… С любопытством взялся за рифленую рукоять и, повернув к свету, с трудом разобрал выбитое на вороненом стволе «F.B.Radom 1936 ViS vz35». И какой-то орел посередине, но явно не российский и не немецкий. Вытащил обойму и выщелкнул на промасленный брезент пять тускло поблескивающих латунью патронов. Задумчиво взвесил на руке тяжелую находку и переложил на дно сумки. Туда же пошла связка из нескольких странного вида крючков, нанизанных на проволочное кольцо. Вероятно, набор отмычек.
Напоследок я оставил сладкое – кортик с вычурной рукояткой. Повертел в руках и с удивлением протяжно присвистнул, увидев с обратной стороны рукоятки свастику и сдвоенные молнии. Сдвинул ножны с изящного лезвия и попытался разобрать готическую надпись. Безуспешно, и видно плохо, и шрифт не знаю, да и немецкий тоже. Пожалуй, и не кортик это… На кинжал СС похоже. Стильная вещица. Хмыкнув, я присоединил ее к пистолету.
Подумать только, к вечеру в сумке будет просто шикарный джентльменский набор – пистолет, кинжал, набор отмычек и золото.
– В «Минутку» или в «Лягушатник»? – поставил я вопрос ребром, когда мы миновали Дом книги.
Тома задумчиво вскинула глаза к синему небу и неуверенно начала:
– Так сразу и не определишься… Всего и сразу! И побольше!
– Ребенок! – хохотнул я и попытался увернуться от тычка пальцем под ребро. – Давай оставим что-нибудь на следующий раз.
– Хо-о-чется!
– Сегодня не успеем, – с сожалением вздохнул я. – Нам через полтора часа на спектакль. И вообще: бойся исполнения своих желаний, нечего хотеть будет.
– Да у меня их море!
– Это так кажется, – фыркнул я и скомандовал: – Быстро перечисли три первые пришедшие в голову.
– Мороженого с сиропом, чтобы наши в Никарагуа победили… и… э-э-э… чтобы бананы и мандарины круглый год продавались!
Я по-новому оглядел ее, озадаченно помолчал и подвел черту:
– Ну… тогда – мороженое!
Под ручку поднялись по высоким ступенькам, прошли в глубь заведения и расположились у огромного, от пола до высокого потолка, окна на уютном, обтянутом зеленым плюшем диванчике с высоким изголовьем. Огляделся вокруг, узнавая расписанные кувшинками стены, и попытался призвать девчонку-официантку, веселящуюся около стола с группкой распивающих шампанское студентов. К моему удивлению, она тут же отреагировала и, бойко цокая по паркету каблучками, подскочила к нам, взяв блокнот на изготовку:
– Что будете заказывать?
– Шампанское детям наливаете? Ну-у… я так и знал… Тогда два по двести – пломбир с орехом и крем-брюле, с двойным… с тройным сиропом, и два кофе с эклерами. Мм… Кофе глясе.
– Подпоить меня решил? – Тома шутливо подергала меня за рукав, когда официантка отпорхнула от стола.
– Было бы неплохо, – честно признался я. – Но и Райкин под шампусик хорошо бы пошел… Но пока не судьба.
– Райкин всегда хорошо идет! Уи-и-и… – Тома радостно передернулась. – Никогда его живьем не видела.
– Я тоже не видел. – И мысленно добавил: «Давно».
– А ты спиртное уже пробовал? – Повернувшись, Тома лукаво посмотрела на меня.
– Мм… – Что бы ответить правдиво? – Да, недавно ликер попробовал мятный. Так себе, резковат.
– А я еще нет, – немного расстроенно протянула Тома. – Но ничего… Родители обещали на день рождения шампанского бокал налить.
– Кстати… – начал я.
– Да, кстати, – она быстро меня перебила, – я хочу тебя пригласить, ты сможешь? Восьмого мая? – Она хихикнула, что-то припомнив, и слегка зарумянилась. – Только… – протянула девушка, водя пальчиком по столу, – ты сможешь приехать на дачу? У меня там будет отмечание. Я тебя и Ясю приглашаю.
– А дача где?
– В Сиверской.
– Жди меня, и я вернусь. – Я улыбнулся, пристально глядя в глаза. – А что мы так хихикали, приглашая?
– Да… Вспомнила бабушкин комментарий… – Она весело ухмыльнулась.
– Ну Том, не томи, рассказывай.
Девушка еще раз хихикнула:
– Да вчера она назвала тебя майским барином. Когда ты во всем новеньком зашел перед кино.
– Лжа! У меня ботинки были старые… И белье… Ох недолюбливает она меня, а я ведь честно съедаю все, что она на стол выставляет!
– Ага, проглот еще тот, так она сказала.
Мы весело рассмеялись, и я смог еще раз полюбоваться беспечно веселящейся Томой. Прекрасная пора.
На стол перед нами приземлились металлические креманки. Сглотнул и в предвкушении чуть прищурился на темное озеро сиропа вокруг оплывающих сливками покатых холмов. Рядом встали чашки, в которых пенящиеся сугробы мороженого сливались в экстазе с горьким кофе, образуя нотку сладкой жизни.
– Хороший кофе должен быть крепок, как рукопожатие, сладок, как поцелуй любимой, и черен, как дьявол, – произнес я подчеркнуто нравоучительно. – Принимая в себя мороженое, он теряет напускную строгость, как серьезный мужчина – рядом с нежной женщиной.
– Ой-ой-ой, какая птица-говорун! А как поет! И, верно, ангельский быть должен голосок! – Тома решительно зачерпнула горбик мороженого, окунула его в кофе и, блаженно зажмурившись, отправила в рот.
Я с вожделением полюбовался на четко очерченные выразительные губы и пронзительно, до ломоты в зубах, представил их вкус, прямо сейчас, холодных, с ароматом кофе глясе…
С трудом отвел взгляд и тоже заработал ложкой, поддерживая репутацию проглота. Терпение, все еще будет…
Из фойе Дома культуры ручейками вытекают возбужденные театралы. Я бережно засунул взятую на память программку в карман, предложил Томе локоть и, чуть поворачивая голову, прислушался к разговорам вокруг.
– …Ась, а ты обратила внимание на шишак? Он, помнишь, в первом отделении себя кулаком по лбу стучал? Представляешь, после антракта у него там шишка выскочила!
– Да ну, не может быть!
– Точно говорю, я в бинокль видел. Здоровый такой налился…
С другой стороны кто-то артистично грассирует примарным голосом:
– Практически в одиночку зал ни на минуту не отпускал! Три часа! И ведь минимум жестов, пластика аскетична… Из образа в образ просто перетекает с помощью смены интонации и двух-трех жестов! И даже комментарии к образу не нужны, все понятно с первых секунд, и не важно, боком стоит или даже спиной… Поразительно!
Его собеседник дребезжаще рассмеялся:
– Да… А ведь его отец, Исаак Давидович незабвенный, порол его в детстве со словами: «Еврей – клоуном?! Да никогда!» Да… Дай бог Аркаше длинной жизни, как у его деда. Тот в девяносто четыре года был полон жизни и умер, неудачно спрыгнув со стола, танцуя на чьей-то свадьбе!