Михаил Королюк – Спасти СССР. Адаптация (страница 26)
Генеральный влил в себя мечниковскую простоквашу, вытер салфеткой молочные усы над верхней губой и дернул кустистой бровью, мол, излагай.
– Вопрос хочу вынести на Политбюро, Леонид Ильич, по экономике. Пока хотя бы обсудить по первому разу. Завелась у нас тут одна проблемка нехорошая. Вот… Предварительно с вами проговорить хотел. Может, не сегодня?
Брежнев поскучнел, и Андропов отлично понимал почему. Экономика – это вотчина Косыгина, единственного члена Политбюро, с которым у Генерального никак не складывались теплые личные отношения. Уважать он его уважал, и сильно, но не любил. Это была взаимная антипатия на каком-то химическом уровне. Даже увлечения у них были совсем разные: охота и бассейн у Брежнева, отдых на Черном море, песни военной поры и хоккей, а по молодости многочисленные, но несерьезные интрижки; Косыгин же был завзятый рыбак, мастер спорта по гребле, любил отдыхать в Юрмале, предпочитал баню, футбол, песни Эллы Фицджеральд и был однолюбом.
– Что там еще у тебя накопали? – проворчал Брежнев.
– Денег на руках у населения стало слишком много. Похоже, в семьдесят втором мы слишком сильно повысили зарплаты. Да и потом сплоховали, не смогли строго выдержать заложенное в том постановлении ограничение роста зарплат приростом производительности труда.
– И что теперь, люди жалуются, что денег у них слишком много? – Леонид Ильич скептически усмехнулся.
– Да нет, конечно, кто ж на это будет жаловаться, – рассмеялся Андропов и, посерьезнев, продолжил: – А вот причины дефицитов здесь коренятся. Производим товаров и услуг меньше, чем денег на руках. Люди покупают и хотят еще, а у нас больше нет. Отсюда недовольство. Но даже не это самое плохое. Понимаете, Леонид Ильич, деньги начинают весить по-разному. Кто близок к торговле и может отоварить все свои деньги, у того и достаток выше. И это разлагает наше общество. Все эти спекулянты, фарцовщики… Как зубы у акулы, одних посадим – тут же следующий ряд вылезает. Мы тут у себя посчитали, получилась тревожная картина: без внесения изменений будут появляться все новые и новые дефициты, спекуляция будет нарастать, торговцы станут еще наглее. Надо пресечь это, пока не поздно.
– И что ты, – насторожился Брежнев, – хочешь зарплаты урезать? У людей только вкус к жизни появился!
– Так вот то-то и плохо, Леонид Ильич, что вкус к жизни появился, а закусывать нечем… Из-за этого недовольство и растет.
– И если мы зарплаты урежем, то они станут довольны? – сардонически усмехнулся Брежнев.
– Нет-нет, что вы, это было бы слишком прямолинейно… Снижать, конечно, нельзя. Но вот притормозить прирост в будущем и подумать, как оттянуть уже выданные деньги из обращения, – над этим стоит подумать. Например, предложить долгосрочные вложения в сберегательных кассах на пенсию с повышенным против обычного процентом. Дать процентов пять, если человек не снимает со счета в течение многих лет. Подумать еще раз над увеличением доли потребительского импорта, может быть, какой-нибудь временный маневр здесь сделать. Может быть, чем черт не шутит, дать добро на частное строительство жилых домов в садоводствах вместо этих «шесть на шесть».
– А фонды откуда возьмешь на это строительство? – Брежнев остро взглянул на Андропова. – Фантазируешь ты что-то.
– Ну я как вариант для обсуждения, Леонид Ильич, – сдал назад Андропов. – Посовещаться бы, может, товарищи что подскажут. Я все-таки не специалист в экономике. Но вот то, что последствия переизбытка денег на руках у населения пахнут очень нехорошо, уяснил твердо. Есть проблема, Леонид Ильич, надо ее рассмотреть со всех сторон, подумать коллективно.
Брежнев переплел пальцы и опустил глаза, раздумывая. Андропов терпеливо ожидал.
– Ну хорошо, Юра, – подвел черту Генеральный. – Вноси вопрос, посмотрим, как Алексей Николаевич отбрехиваться будет. Только подготовь материалы хорошо, без всей этой мутотени заумной. Чтоб прочел и сразу понял. А то я пока от твоего рассказа не обеспокоился. Ловите этих спекулянтов, да и все.
– Сделаем, Леонид Ильич, обязательно сделаем. Недели через две тогда внесу?
Брежнев кивнул и перевел разговор:
– А что, в ФРГ эсэсовца этого РАФ[2] казнила? Наверное, теперь вся их пресса из штанов выпрыгивает?
– Да, орут вовсю, – быстро переключился Андропов. – Пристрелили его в отместку за убийство четверки своих лидеров в тюрьме. Ну и за эту операцию в Мозамбике, по угнанному самолету.
– Мы с ними как, работаем? – прищурился Леонид Ильич.
– Приглядываем. Издали. Через Маркуса.
– Вольф – надежный человек, как и Эрик. Жаль только, что Брандта тогда подставили… Надо этого Гийома с женой из тюрьмы вытаскивать, а, Юр? Наши люди.
– Да, Леонид Ильич, работаем над этим, активно работаем, – согласился Андропов. – Надо набрать их шпионов на обмен. У нас, кстати, на редкость урожайный год в этой области. Так что поменяем обязательно.
– Да, я помню, ты докладывал… Но генерала ГРУ этого не вздумайте отдавать! Такие должны платить сполна! Здесь и кровью! Кстати, Костя, – повернулся Брежнев к тихо сидящему на уголке Черненко, – тут и твоя недоработка, отдела административных органов. Куда смотрели, когда генерала давали?!
Черненко истово закивал, соглашаясь.
– Леонид Ильич, – мягко вступился Андропов, – с этим генералом особый случай. Очень ловко маскировался. Законченный авантюрист, работал не за деньги и не за идею, а за острые ощущения. Таких почти невозможно выявить стандартными методами наших кадровиков. Так что я не думаю, что у Константина Устиновича недоработали. И, к сожалению, возможно, именно на него и придется менять Гийома с женой. Других шпионов сопоставимого масштаба нет. Остальные – обычная мелочь, просто их сейчас оказалось много.
Брежнев покраснел от негодования:
– Да он сколько знает!
– А мы и не сразу отдадим. Во-первых, мы взяли этого Полякова под свой контроль, и он согласился работать под нашу диктовку. Так что сейчас он – прекрасный канал для дезинформации противника. Когда мы его обменяем, найдем способ дать знать об этом американцам, и их доверие к его данным будет подорвано. Во-вторых, мы рассчитываем, что будем играть через него два-три года, и за это время поменяем некоторые важные методы работы. Ну и, в-третьих, самое печальное, наиболее важную информацию он так и так уже передал.
– Эх… На фронте все проще было, – огорченно вздохнул Брежнев. – Предатель – к стенке, и никаких гвоздей. И правильно это! Так и надо!
Он пробежался глазами по столу, ища что-то, а потом вспомнил, что уже выпил вечернюю простоквашу, огорченно причмокнул губами и повернулся к Черненко:
– Костя, а поставь-ка ты ту пластинку с фронтовыми песнями, где Марк Бернес поет.
Андропов расслабился, глядя на багровеющие сквозь седой пепел угли.
– «В далекий край товарищ улетает», – начал довольно музыкально подпевать Брежнев. – Юра, давай подключайся, дорогой, не грусти…
Андропов ладно вывел дуэт, и Брежнев требовательно повернулся к Черненко:
– Костя, ну!
Негромкие, чуть надтреснутые от возраста голоса наполняли небольшую комнатку.
– «Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд».
Глава 6
– Саша, я прошвырнусь до биржи. – Вилиор Осадчий погромыхал тяжелой связкой ключей, выбирая нужный, и отпер престарелый сейф. – Потолкаюсь, послушаю.
– Хуб буру[3], – меланхолично согласился его зам и перешел с дари на русский: – Слушай, курева прикупи, закончилось.
– Куплю. – Резидент советской разведки извлек из темного чрева сейфа четыре пухлые пачки долларов и бросил в потертый дипломат. Уже стоя в дверях, повернулся и уточнил без всякой надежды в голосе: – Ничего нового нет?
Морозов поморщился:
– Глухо. Я с Кадыровым накоротке переговорил в курилке, у соседей тоже ничего пока.
– Плохо… Неделя уж прошла. – Вилиор побарабанил пальцами по косяку. – Ладно, может, мне повезет.
«Да, плохо, – думал он, идя по коридорам посольства к выходу. – Плохо. Уплывает Афганистан, уплывает, и чем дальше, тем быстрее. Денег Дауду надо все больше, и ходит он теперь за ними к иранцам и саудитам. А кто девушку обедает, тот ее и танцует. Конечно, задел у нас хороший, крепкий: одних обученных в СССР офицеров почти тысяча, и это не считая врачей, инженеров и учителей. Но новых курсантов Дауд теперь посылает в Индию и Египет. Хорошо, что исламисты в Пешаваре с ЦРУ и Пакистаном за их спинами пока волнуют его намного сильней, чем местные коммунисты. Но какой неудачный для нас год! Сначала Брежнев в апреле в Москве передавил на переговорах, а сардар ох как обидчив…»
Осадчий сокрушенно покачал головой, вспоминая. В апреле, после государственного визита Дауда в Москву, вернувшийся с переговоров посол как-то за рюмкой водки по секрету поведал о чуть не выплеснувшемся наружу дипломатическом скандале.
– Представляешь, – раскрасневшийся Пузанов говорил быстрым горячим полушепотом, – он так походя сказал Дауду: «Раньше из стран НАТО на севере Афганистана никого не было, а теперь под видом специалистов туда проникла масса шпионов. Мы требуем их убрать». А Дауд в ответ ледяным голосом: «Мы никогда не позволим вам диктовать нам, как управлять нашей страной. Лучше мы останемся бедными, но независимыми». Встает и на выход! И вся их делегация за ним. Леониду Ильичу пришлось догонять в дверях и извиняться, мол, не так выразился… В общем, остаток переговоров прошел скомканно, программу пребывания свернули и на следующий день улетели. Теперь выправлять надо.