Михаил Корин – Посольство в Египет (страница 5)

2. Действуй всегда быстро и решительно.

3.Утверди власть свою в сердцах подчиненных (воинов), иная власть на войне ничего не стоит.

4. Береги в себе и своих воинах самое уязвимое, честь.

5.Порази врага в самое уязвимое место, лишив его чести.

(Из законов Одина)

Страна Тхамареш не переставала удивлять нас и месяцы спустя после нашего приезда. Вот взять хотя бы эту кошку, прабабку которой я привез с собою на родину, вернувшись из странствий. Удивительное животное! Все жители Тхамареш считали совершенно необходимым держать в доме кошку, порою и не одну и всегда окружали животных лаской и заботой. Есть отчего. Чуткие создания слышат даже передвижения скорпионов и ловят их так же легко, как грызунов и мелких змей.

Однажды придя в храм, чтобы навестить Тутэмноса, который тогда уже милостиво допускал меня к себе, я нашел его в лаборатории в окружении совершенно непонятных мне предметов, приспособлений и ящиков, в которых сидели кошки. Тотэнахт брал их и по одной помещал внутрь прибора. Чрезвычайно удивленный я спросил его о цели манипуляций и жрец как всегда прямо и доходчиво мне отвечал. Он, оказывается, давно пытался выяснить особенности кошачьей энергетики, чтобы потом по возможности применить открытия для пользы человека. Насколько помню, свои исследования он так и не завершил. В скором времени последовали неожиданные события и его надолго оторвали от науки государственные дела. Но я хорошо понимаю его стремления и признаю его правоту касательно кошек, которых он признавал совершенными животными. Мне же моя кошка нравится такою как она есть, точно так же как этот отрок, не первый год скрашивающий мое одиночество. Так сложилось, что они двое в настоящее время самые близкие мои друзья после Тутэмноса. Но он далеко, они же рядом и облегчают мою жизнь в перерывах между войнами с желтолицыми и охотами. В этой деревне и в этом доме, когда более некуда себя девать, я напиваюсь вина в одиночестве или с компанией и вновь погружаюсь в бездну всего немыслимого и невероятного для моих приятелей, но всего того, что в действительности произошло со мною в странствиях!

В первый же день моего пребывания в стране Тхамареш судьба столкнула меня с двумя египтянами недаром и неслучайно, как показала жизнь. Тот египетский офицер, что преградил мне путь к дверям тронного зала и с кем я дрался на мечах, оказался приемным сыном жрецу, который схватил мою руку, державшую меч. Оба впоследствии стали моими верными друзьями и учителями в деле освоения великой культуры их страны. Признаюсь, что был достаточно трудным учеником для них, поскольку долгие годы рядом с ними оставался варваром. Зато спустя двадцать пять лет я внутренне наполовину египтянин. Их великая культура как заветный сундук с сокровищами не сразу раскрылась для меня и только благодаря их терпеливой помощи за долгие годы я смог постичь ее. Однако теперь я уверен, что освоил лишь небольшую ее часть и возможно даже Тутэмнос не знает всего! Для этого надо родиться египтянином. Однажды, еще в начале нашей дружбы, Тотэнахт мимоходом и откровенно сказал мне, тогда еще молодому воину: "Ты варвар, но стремишься к культуре".

Связав меня с двумя египтянами, судьба сразу же едва не сделала нас врагами. И вот как это случилось…

После приема в тронном зале, где с нами недолго и приветливо беседовал фараон, мы весело и с облегчением получили свое оружие там, где его оставили и довольные увиденным, оживленно болтая направились в казармы, совершенно забыв о поединке у дверей тронного зала. Для нас то был сущий пустяк, но не таковы оказались египтяне! В тот день я и помыслить не мог о том, что мой недавний поединщик, честно исполнивший свой долг, уже заключен в тюрьму и ожидает казни.

Прибыв в казарму, мы принялись, как водится, праздновать свой приезд, а заодно и мою победу в поединке. В этом никто не сомневался, ведь все видели, что мне просто не позволили нанести последний удар. Мы уже немало выпили и пошумели, как вдруг в зал вбежал наш посыльный и громко, чтобы перекрыть шум сотен глоток, крикнул, что египтянин, с которым я дрался, посажен в тюрьму. Вмиг все стихло.

– Как?! – возмущенно вскочил я. – Ведь это я нарушил их закон, а в тюрьме он. Уж лучше я пойду вместо него!

Я бросился бегом на улицу и за мною последовали десятка три отборных бойцов, моих земляков. Недолго пробежавшись по улицам, мы остыли и задумались о том, как нам действовать. Я заявил им, что мы штурмуем тюрьму и затем вытащим оттуда египтянина, но убивать или калечить никого нельзя. "Ни в коем случае не обнажайте мечей!" – предупредил я своих товарищей. Согласившись с тем, мы дружно, уже шагом двинулись дальше, разыскивая городскую тюрьму. Мы поступили, как задумали, – ворвались в караульное помещение, обезоружили стражу, а чтобы египтяне не вздумали взяться за оружие связали всем руки и пошли искать моего знакомого.

Когда я вошел в камеру, то Монту-Хэт, – это я позднее узнал его имя, – в немом изумлении воззрился на меня и, предваряя его вопросы, я коротко объяснил ему ситуацию. Услыша мои слова он будто окаменел и сел, отвернувшись от меня, видом своим давая понять, что не желает меня видеть. Позднее я не однажды видел египтян такими, именно так они выражают свое категорическое неприятие, но в тот миг я возмутился его поведением: пойдем же скорее, ты свободен! Далеко не сразу я понял, что египтянин никогда не бывает свободен от груза разного рода обязательств, которые добровольно на себя принимает. Однако в тот момент я совершенно ничего не понимал.

–– Ты свободен, пойдем с нами, мы не дадим тебя в обиду!! – напрасно кричал я ему в лицо, но Монту-Хэт оставался глух ко мне и недвижим. Сообразив, наконец, что так ничего не добьюсь, я кликнул своих товарищей и, ухвативши упрямца за руки и ноги, мы вынесли его на улицу, а он продолжал отчаянно сопротивляться. Как вести его брыкающегося через столицу? Какие толки и какую реакцию местных жителей это вызовет? Мы плотно обвязали его одной длинной веревкой от груди до пят и, накрыв какой-то тканью, как покойника понесли на своих плечах.

С победными криками ввалившись в казарму мы развязали нашего дорогого пленника и посадили за стол рядом с собою, чтобы продолжить на время оставленное занятие. Пировавшие и совсем захмелевшие наши товарищи приветствовали нас с хохотом и шутками. Монту-Хэт сидел рядом со мною, но при этом будто отсутствовал, будто умер: взор его остановился и смотрел в пустоту, лицо окаменело, он ничего не слышал и никак не участвовал в общем занятии. Никто из нас не понимал, что случилось с ним и всем это жутко не понравилось, на какое-то время даже прекратился пир – ведь он испортил нам все веселье! Я обнял его за плечи и как мог объяснил, что совсем не держу на него зла и в том, что он попал в тюрьму виноват может я один, а он прав от начала до конца. Ведь поединок был честным, он исполнял приказ, это я ценил и понимал как воин. Так уж лучше мне идти вместо него за решетку.

В ответ на мои признания бедняга лишь головою покачал прошептав: "Нет мне оправдания – я обнажил меч во дворце фараона". Я вновь опешил, ничего не понимая, и тогда постарался напоить его нашим северным медом. Вскоре он опьянел, а затем и уснул прямо за столом. "Так оно лучше", – решил я, задумавшись о том, как лучше развязать мне этот узел. В тот же день после пира, вместе с друзьями обдумав положение нашего египтянина, мы приняли единственно верное решение, которое избавляло его от всякого наказания. Мы решили совершить обряд братания и сразу после того, весьма собою довольные разбудили Монту. Покуда он приходил в себя, мы сделали ему небольшой надрез на руке, так же поступил и я. Нацедив по нескольку капель его и моей крови в одну чашу, мы смешали ее с вином и я выпил половину. Моему побратиму успели объяснить, что и для чего мы делаем, и, когда он принимал чашу из моих рук, то выглядел вполне протрезвевшим и серьезным. Рассмеявшись, он выпил вино до дна, и под торжествующие крики всех присутствующих мы по-братски обнялись. К нам двоим приблизился наш жрец со словами: "С этого дня вы обязаны защищать друг друга и любить подобно братьям, а иначе позор вам обоим!" Мой египетский побратим понимающе поклонился жрецу и впервые улыбнулся мне. Вновь все закричали и на радостях отправились пировать. Однако, едва начавшись гульба прервалась. В зале вдруг воцарилась тишина, все головы вдруг повернулись к дверям, где стоял и строго смотрел на нас тот самый египетский жрец.

– Монту-Хэт, – громко произнес он почему-то на нашем языке, – ты должен вернуться туда, откуда тебя увели!

Мой новый побратим встал и, будто влекомый невидимой силой, медленно двинулся к старику. Но тут подскочил я и в два прыжка настигнув его, схватил за руку со словами:

– Я никуда не отпущу своего побратима. Теперь мы всюду будем вместе и в тюрьме тоже.

– Это правда? – обратился жрец к Монту, и тот согласно кивнул. Лицо жреца выразило удивление, и вертикальная морщина пролегла на лбу.

– Это многое меняет, – в размышлении промолвил он и повернулся к двери, чтобы уходить, но тут оборотился к нам с последними словами.

– Монту-Хэт! Я сейчас отправляюсь к фараону. Теперь он сам решит твою судьбу, а пока останься здесь.