Михаил Коневин – Боги могущества 3 (страница 1)
Михаил Коневин
Боги могущества 3
часть третья пробуждение януса
Наш дом стал клеткой, мир - тюрьмой
И сила рвется изнутри.
Мы примем вызов роковой,
Чтоб мир нам новый обрести!
Пролог.
Три недели на Земле пролетели как один миг, но каждый день ощущался вечностью. Дом-крепость, когда-то бывший их убежищем, теперь казался золоченой клеткой. Воздух в комнатах был густым и спертым, наполненным невысказанными упреками и тяжелым молчанием.
Михаил стоял у окна, его пальцы бессознательно сжимали подоконник. За стеклом простирался знакомый пейзаж — уютные домики, яблони в соседском саду, дети, играющие на улице. Но все это теперь казалось бутафорией, декорацией к жизни, которая больше не принадлежала им.
«Мы вернулись, но вернулись другими», — его голос прозвучал глухо, будто доносясь из глубокого колодца.
Таня молча собирала последние вещи. Ее движения были точными и выверенными, но в глазах стояла неизбывная грусть. Она проводила рукой по спинке дивана, на котором они когда-то смотрели фильмы всей семьей, по столу, за которым отмечали дни рождения Алены. Каждый предмет здесь хранил память о другой жизни — простой, человеческой.
Алена перебирала свои рисунки. На самых свежих были не цветы и животные, а сложные геометрические узоры, повторяющие светящиеся символы марсианской плиты. Ее детское сознание уже жило в двух мирах одновременно.
Внезапный стук в дверь заставил всех вздрогнуть. На пороге стоял Крылов. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня выдавало смесь досады и беспомощности.
«Михаил, подумай еще раз», — начал он, избегая прямого взгляда. «У нас готов спец объект. Максимальная защита, все условия...»
«Мы не подопытные кролики, полковник», — мягко, но твердо прервал его Михаил.
«А школа? Алена должна учиться, общаться со сверстниками!» — голос Крылова дрогнул.
Именно в этот момент все трое окончательно поняли — их путь лежит не здесь. Земля стала для них тюрьмой, а не домом.
Когда черно-бело-серебристый вихрь начал формироваться в центре гостиной, воздух затрепетал, словно от жары. Предметы в комнате поплыли, теряя очертания. Алена в последний раз обвела взглядом свою комнату, потом решительно шагнула в мерцающий портал.
Таня задержалась на мгновение, ее рука коснулась косяка двери — прощание с прошлой жизнью. Затем она последовала за дочерью.
Михаил стоял последним. Его взгляд встретился с Крыловым.
«Скажи им... что мы не враги», — тихо произнес он.
«Им это не нужно»,— горько усмехнулся полковник.
Портал сомкнулся, оставив в комнате лишь легкую рябь в воздухе и запах озона. На столе осталась нетронутой кружка с чаем — последний след ушедших богов в мире людей.
Глава 1: Земля. Голодный год.
Три недели, пока Соколовы пытались прижиться в своём старом новом доме, доме, мир за их забором неумолимо сползал в пропасть.
Всё началось с хлеба. Потом исчезло молоко. Потом — мясо. Поначалу люди думали, что это очередной сбой логистики, что через пару дней полки снова заполнятся. Но дни шли, а пустота в магазинах становилась привычным пейзажем.
Правительства говорили о «временных трудностях». Эксперты в студиях новостей объясняли про санкции, про неурожай, про перенаселённость. Они не говорили о главном: ресурсы планеты исчерпали себя настолько быстро, что никто не успел подготовиться. Рыболовные траулеры возвращались с пустыми сетями. Почва, истощённая десятилетиями химии, рождала хилое, больное зерно. Скот косили неизвестные болезни.
Люди выходили на улицы сначала с плакатами, потом с камнями, потом с оружием.
---
Полковник Крылов стоял у огромного панорамного окна в штабе «Прометея». За бронированным стеклом расстилалась Москва — притихшая, напряжённая, как зверь перед прыжком. Дым пожаров поднимался над окраинами уже третьи сутки.
— Доклады с регионов, — устало произнёс он, не оборачиваясь.
Молодой лейтенант за его спиной зачитал с планшета:
— Екатеринбург: четвёртые сутки беспорядков, разгромлены три продовольственных склада, введены войска. Ростов-на-Дону: порт заблокирован протестующими, гуманитарный конвой не может пробиться. Санкт-Петербург: попытка штурма Смольного, есть жертвы. Владивосток: рыбаки перекрыли траулерами бухту, требуют топлива и квот. Новосибирск: учёные из Академгородка вышли с плакатами «Сытые учёные — голодная страна», их разогнали ОМОНом. По области — мародёрство, единичные убийства.
Крылов молчал. Он смотрел на серое небо, с которого вот-вот должен был пойти снег, и думал о том, что трое суток назад Совет Безопасности ООН заседал в закрытом режиме рекордные четырнадцать часов. Результат — рекомендация странам «принять меры по стабилизации внутренней ситуации». Дипломатический язык, означающий: «Спасайтесь кто как может, и не рассчитывайте на помощь».
— А что запад? — спросил он.
— В Лондоне и Париже уже третью неделю комендантский час. Берлин пытается договориться с протестующими, пока безуспешно. В США… — лейтенант запнулся. — В США ввели Национальную мобилизацию. Армия контролирует распределение продовольствия в двадцати трёх штатах. Президент выступил с речью, назвал ситуацию «экзистенциальным вызовом».
Крылов усмехнулся горько.
— Экзистенциальный вызов… Красиво звучит. А по сути — жрать нечего.
Он повернулся. Его лицо, всегда непроницаемое, теперь казалось высеченным из усталого гранита.
— А что наши «особые гости»? Связь с Марсом есть?
— Никак нет. После ухода объектов «Соколовы» мы потеряли устойчивый канал. Есть единичные всплески энергии, но идентифицировать их не удаётся.
— Значит, они там, — Крылов потёр переносицу. — Живы. И, надеюсь, не жалеют о своём выборе. Потому что здесь… здесь им бы точно не понравилось.
Внизу, под окнами штаба, колыхнулась толпа. Люди с плакатами, люди с пустыми руками, люди с детьми. Они кричали что-то, но бронированное стекло гасило звук, превращая их гнев в немую пантомиму.
— Полковник, — осторожно начал лейтенант, — у нас есть протокол «Ковчег» на случай…
— Молчать, — оборвал Крылов. — Протокол «Ковчег» предусматривает эвакуацию ограниченного числа лиц. Мы не будем его активировать. Ни сейчас, ни потом. Мы не бросим людей.
— Но вы сами говорили — ресурсов не хватит на всех.
— Значит, будем делить то, что есть. Поровну. Или умрём вместе, — Крылов поправил китель. — А эти трое на Марсе — они, возможно, наш единственный шанс. Не как боги. Как пример. Они не стали ждать, пока их запрут в золотую клетку. Они выбрали свободу. И теперь мы должны доказать, что их выбор был не напрасен. Что люди на Земле тоже способны на что-то, кроме драки за крошки.
Он посмотрел на часы.
— Готовьте «Прометей» к ускоренному старту. Мы должны отправить корабль к Марсу раньше срока. Им нужно знать, что здесь происходит. И что мы… что мы всё ещё надеемся. За окном начинался снег. Крупные, тяжёлые хлопья падали на город, на толпу, на дым пожаров. Снег был белым, но Крылову казалось, что он видит в нём красные отблески.
Глава 2. НОВЫЙ ДОМ.
Возвращение на Марс было подобно пробуждению после долгого, тревожного сна. Черно-бело-серебристый вихрь, родившийся в центре их земной гостиной, не просто перенёс их — он выплюнул с силой, швырнув на холодный камень исполинского зала.
Но что это было?
Первое, что они ощутили, — был не леденящий, разреженный холод из прошлых посещений, а пульсирующее тепло, исходящее из самого камня под ногами. Оно билось ровно, сильно, как сердце гигантского спящего зверя, которое только что начало наполняться кровью.
Вторым шоком стал воздух. Он был свежим, с едва уловимым металлическим привкусом озона и глубоким, земляным запахом влажного камня — совершенно не похожим на стерильную, мёртвую атмосферу, которую они запомнили. Михаил сделал первый, инстинктивно-осторожный вдох, ожидая знакомого жжения в лёгких. Его не было.
— Мы… дома? — прошептала Таня, её голос звучал неуверенно в новой акустике пространства.
Алена уже крутилась на месте, её глаза, широко раскрытые, ловили каждую деталь. Она первой заметила главное.
— Папа, мама… смотрите! Он жив! Зал жив!
Исполинский зал преобразился до неузнаваемости. Прежде всего — свет. Стены, когда-то смутные и размытые, будто затянутые многовековой пылью забвения, теперь сияли изнутри. Мягкий, фосфоресцирующий свет струился из самой толщи камня, выхватывая из тьмы детали, которые раньше были невидимы.
И каменные лики… Их были десятки, высеченных вдоль стен. Три недели назад они взирали на пришельцев с немым, тяжёлым укором, словно осуждая их вторжение. Теперь эти лики обрели чёткие, почти индивидуальные черты. Михаил подошёл к одному из них — бородатому исполину с глазами, в которых были высечены не зрачки, а целые спиралевидные галактики.
— Такое чувство, что они когда-то были живыми, — его голос, нарушивший торжественную тишину, раскатился под сводами странным, многоголосым эхом, будто зал повторял его слова на забытых языках.
Таня, преодолевая трепет, подошла к другой статуе — существу с четырьмя руками и головой, в которой угадывались черты ящерицы и невероятно старого, мудрого человека. Она осторожно, как будто боялась разбудить, коснулась холодного камня.
— И что они вот-вот проснутся, — прошептала она. И в этот миг ей показалось — нет, она почувствовала — как под её пальцами камень отозвался едва заметной, но однозначной вибрацией. Не статичной твёрдостью, а глубоким, сонным вздохом. Она отдернула руку, но не от страха. От благоговения.