Михаил Колесников – Солдаты невидимых сражений (страница 34)

— Что?! — изумленно проговорила девушка, чувствуя, как холодеют ноги. — Еще раз говорю вам, что впервые вас вижу. И никогда не была в Бердичеве.

— Фрейлейн Розен, — твердо сказал парень, — полиция для вас, пожалуй, не менее опасна, чем для меня. — И уже тоном приказа добавил: — Пойдемте, на нас могут обратить внимание. Ждите меня в переулке, у разрушенной школы. — Тут же голос его стал предельно любезным, он проговорил громко: — Можете не беспокоиться, милая фрейлейн, гусь для господина Тубе будет доставлен немедленно, как только я осмотрю его. Всего доброго. — И он уверенными шагами пошел к тому ряду, где сидела женщина с гусем.

Фрейлейн Розен посмотрела ему вслед. Одет он был вполне прилично: не новый, но тщательно выглаженный костюм, светлая рубашка с открытым воротником, до блеска начищенные туфли.

«Что делать?» — мучительно размышляла девушка, выходя из ворот рынка. Крикнуть полицию? Сказать, чтобы вызвали Тубе? Но парень так строго предупредил ее…

Неужели он все знает, этот парень? Неужели?

Фрейлейн Розен зашла в развалины здания, с нетерпением ожидая, когда сюда же придет таинственный парень. Остановилась возле огромного куста уже отцветавшей сирени. Листья были покрыты густой седой пылью.

И девушке вдруг вспомнились события совсем недавнего прошлого…

Главная улица Бердичева была охвачена огнем. Рушились дома, раздавались стоны раненых. По улице гитлеровские солдаты гнали большую толпу женщин, стариков и детей. В свое время эсэсовцы согнали их в гетто, ограбили и вот теперь вели за город на расстрел.

У самой окраины, недалеко от колонны, неожиданно раздался взрыв. В клубах дыма и пыли разваливалось на части здание фабрики. Толпа с конвоирами отхлынула в сторону, прижалась к заборам.

В этот момент калитка одного из дворов, скрытая в кустах сирени, открылась, невидимая рука схватила за платье одну из девушек и рванула ее к себе. Калитка тут же стремительно захлопнулась, и девушка, трясясь от страха и неизвестности, увидела перед собой невысокую худую женщину с добрыми печальными глазами, полными слез. Она сожалеюще качала черноволосой головой, готовая разрыдаться. Девушка инстинктивно прильнула к ней, как к матери.

— Тише, родимая, — прошептала женщина, — ради бога, тише. Пойдем скорее в хату.

— Кто вы? — придя в себя, спросила девушка, когда они очутились в маленькой полутемной комнатушке.

— Да кто же… Видишь, женщина. Анастасией зовут. Не бойся, спрячу тебя на чердаке, заложу сеном. Не отдам иродам…

Девушка разрыдалась. Ей все еще не верилось, что она спасена.

— Тебя-то как величать? — спросила Анастасия.

— Марией.

— Ты еврейка?

— Да, — прошептала Мария.

— А ты не бойся, — успокоила ее хозяйка. — Спрячу надежно — и знать никто не будет.

Целый месяц прожила Мария в этом домике. И постепенно кое-кто из соседей стал догадываться о том, что Анастасия кого-то скрывает. Держать здесь девушку стало опасно. И тогда ее отправили в Казатин, к знакомым Анастасии, и посоветовали выдавать себя за немку. При содействии местной жительницы Анны Вегер, вошедшей в доверие к немцам, Мария устроилась на работу в немецкую фирму и вскоре приобрела документы на имя фольксдейче Марии Розен. Фирма называлась «Макс Тубе» — по имени владельца.

Вегер рекомендовала Марию хозяину фирмы как дочь местных немцев.

— Ее родителей, — объяснила Вегер, — арестовало НКВД. Мария воспитывалась в детском доме. И вот теперь, бедняжка, вынуждена скитаться. Девушка в совершенстве владеет немецким языком. И сами видите, — лукаво добавила Вегер, — какая она красавица. Согласитесь, господин Тубе, что будет крайне нежелательно, если благородная арийская кровь, воплощенная богом в таком прелестном создании, зачахнет.

Тубе, питавший слабость к хорошеньким девушкам, заинтересовался Марией. Хотел было навести о ней справки в Житомирском СД, но Анна Вегер отсоветовала:

— Зачем это, господин Тубе? Лишние хлопоты. Мария же еще совсем ребенок, ей недавно минуло семнадцать. Да и у вас могут появиться конкуренты…

Так в управлении фирмы «Макс Тубе» стала переводчицей новая сотрудница — фольксдейче Мария Розен. Помимо основной работы Тубе давал Марии поручения по хозяйству, посылал на рынок.

Мария ненавидела гитлеровцев. Ей хотелось мстить им за расстрелянных родителей. И в то же время она очень боялась Тубе, который стремился приблизить ее к себе, выяснить ее настроения. Чувствуя это, Мария делалась замкнутой, дичилась.

В конце 1942 года фирма «Макс Тубе» переехала в Житомир. Тубе взял Марию с собой, и постепенно она втянулась в навязанную ей жизненными обстоятельствами роль. Мария по-прежнему страдала, вспоминая погибших родителей, но не знала, что она может сделать, чтобы отомстить гитлеровцам за их злодеяния. И продолжала ходить на работу, пунктуально выполнять все распоряжения владельца фирмы.

Все, казалось бы, вошло в свое русло. И вдруг — этот парень…

Сорвав листик сирени, Мария задумчиво мяла его длинными тонкими пальцами. Может быть, незнакомец просто разыграл ее? И не подойдет больше к ней?

Но нет, сквозь ветки куста Мария увидела, что парень быстро идет по переулку.

— Кажется, вы немного успокоились, — начал он, подойдя к ней. — Поговорим откровенно. Нам нужна ваша помощь.

— Но я боюсь вас, кто вы такой? — Мария готова была расплакаться, ноги ее подкашивались.

— А я считал вас волевой девушкой, — улыбнулся парень, и его обаятельный взгляд немного рассеял тревогу Марии. — Я партизан. Зовут меня Илья. Говорю с вами не только от себя. И не тороплю с решением. Подумайте, взвесьте все хорошенько. Увидимся завтра. Ну хотя бы в парке.

И Илья ушел неторопливым, спокойным шагом.

Долго ходила Мария по улицам после этого, так взволновавшего ее разговора. Противоречивые думы не давали ей покоя. «Нам нужна ваша помощь», — сказал Илья. Он не пояснил, в чем будет заключаться эта помощь. Возможно, что-то связанное с делами фирмы. Да это и не главное. Самое важное — в том, что ей представляется случай быть полезной для общего дела, участвовать в борьбе с оккупантами. Мария попыталась представить себе, как она будет выполнять задания партизан, и ее охватило чувство страха. Сумеет ли она? Ведь каждый ее неосторожный шаг будет стоить жизни, в опасности может оказаться не только она сама, но и те люди, которые доверятся ей.

Мария настолько была занята своими думами, что, подходя к особняку, едва не столкнулась со своей знакомой — Алиной Чернокутской.

— Я не видела тебя целую вечность! — восторженно воскликнула Алина и полезла целоваться: она всегда бурно выражала свои чувства. — Какие грустные глаза! — тараторила Алина, не давая Марии вымолвить и слова. — Прочь тоска, прочь печаль! — пропела она. — Тебе ли отчаиваться, живешь как в раю! У тебя такой чудесный покровитель. Правда, он уже далеко не молод, но я смогла бы в него влюбиться.

— Ты, как всегда, шутишь, — заставила себя улыбнуться Мария.

— Что поделаешь, на жизнь нужно смотреть веселыми глазами, «иначе нам удачи не видать»! Все меняется на этом свете, а жить-то надо. А вообще, я зашла бы сейчас в хорошее кабаре и опрокинула стакан водки. Ей-богу. Каких я ужасов навидалась!

— О чем ты? — рассеянно спросила Мария, продолжая думать о встрече с парнем.

— Мария, миленькая, — заговорщическим тоном начала Алина. — Ты же, наверное, слышала, на днях арестовали жену Александрова. Вместе с сыном. Олегу-то всего восемь. И сам комендант полиции Моге ее допрашивал. Оказывается, муж Александровой — партизан. А вчера я была в кабаре, и, представь себе, этот Моге нализался, подсел ко мне и начал сыпать комплиментами. Я, конечно, отбивалась, как могла. А он разозлился и, чтобы мне досадить, рассказал, как они расстреливали Александрову и ее сынишку. Ты представляешь, на глазах у Олега застрелили мать. А Олежек, весь в слезах, попросил Моге: «Дядя, вы и меня убьете, так разрешите, я расскажу стихотворение. В последний раз. Я же больше уже никогда не смогу рассказать». Моге это понравилось, и он разрешил. Так Олежек прочитал. И ты знаешь, что? «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой с фашистской силой темною, с проклятою ордой!» Ты представляешь? И Моге выстрелил ему прямо в лицо!

Алина закрыла пухлое лицо своими плотными ладошками.

— Что с тобой, миленькая, что? — воскликнула она, опустив руки. — Мария, ты побледнела как смерть. Я тебя расстроила, да, ласточка, расстроила? Но что сделаешь, что? Немцы — сила, ух какая сила! Хорошо бы связаться с партизанами, да как это сделать — ума не приложу.

— Тише, — сказала Мария, — за такие слова…

— Надеюсь, ты меня не выдашь? — холодно осведомилась Алина. — Но если я что-нибудь придумаю, я тебе сообщу. Ведь ты тоже их ненавидишь, тоже?

Может быть, если бы Мария не встретилась сегодня с Ильей, она тут же бы сказала Алине: «Да, конечно, ненавижу». Но сейчас, после этой встречи, она решила быть осторожнее, не выдавать своих чувств. Ведь если ей придется помогать партизанам, то немцы ни в чем не должны ее подозревать. А Алина такая болтливая! Что ей стоит распустить язык в кабаре? И Мария сказала:

— Как ты можешь подумать, что я, немка по крови, могу ненавидеть своих же соотечественников? Выдавать я тебя не собираюсь, но длинный язык тебя до добра не доведет.