Михаил Кокорин – Перунова роса. Реконструкция истории России (страница 8)

Народ назвал его Вещим, закрепив за ним историческую роль в создании единого государства с установлением равноправного («бессорного») мира с Римской империей, положившего «межю христианы и Русью бывшую любовь», означающей терпимое отношение друг к другу, включая мировоззрение.

Княжил долго, успел много, что не устраивало соседей-рабовладельцев, стремившихся к своему господству над миром, – Русь укреплялась и превращалась в опасный для них альтернативный выбор, как позднее СССР, для закабаленных народов.

Сведения о дате смерти самого князя разнятся. Согласно летописи, князь умер после заключения договора с ромеями. Углубленный в эту тему историк С.Э. Цветков, ссылаясь на предания, утверждает – на пятый год после возвращения из похода на ромеев[13]. Историк А. Беляков не без сомнений отметил: «заключить такой шикарный договор и сразу умереть»[14].

Летопись связывает смерть с боевым конем и волхованием, мифологизируя смерть коня и князя в единую историю: «И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и помянул Олег коня своего, которого когда то поставил кормить, решив никогда на него не садиться. Ибо когда то спрашивал он волхвов и кудесников: „Отчего я умру?“ И сказал ему один кудесник: „Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе умереть!“ Запали слова эти в думу Олегу, и сказал он: „Никогда не сяду на него и не увижу его более“. И повелел кормить и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев, однажды вспомнил своего коня, от которого когда то волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: „Где конь мой, которого приказал кормить и беречь?“ Тот ему ответил: „Умер“. Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: „Неверно говорят волхвы, но все то ложь, конь умер, а я жив“. И приказал оседлать себя коня: „Посмотрю на кости его“. И приехал на то место, где лежали его голые кости и голый череп, слез с коня, посмеялся и сказал: „Не от этого ли черепа смерть мне принять?“ И ступил ногою на череп, и выползла из черепа змея и ужалила его в ногу. И оттого разболелся и умер он. Оплакивали его все люди плачем великим…»[15]

Странно в этой трагической истории то, что любимый княжеский конь не был захоронен, будто специально брошен в степи под Киевом, чтобы убить князя.

В смерти князя заподозрили ромеев и хазар, а монахи при составлении летописи обыграли обе смерти в своих интересах: русская вера не истинная, даже державный князь, названный «Вещим», смалодушничал, доверившись лукавому предсказанию волхвов, сам перед смертью засомневался в вере отцов, назвав волхвов лжецами.

Со стороны монахов в противостоянии с прежней верой, предсказаниями, волхвами это был сильный ход: вера волхвам равнозначна смерти. Из волхвования в отличие от спасения молитвой создавался образ опасного «коллективного греха» с «дьявольским наваждением и сатанинскими делами, творимыми врагами рода человеческого и слугами зла».

Не все современные историки разделяют подобную скорбь монахов: «Какие симптомы от укуса змеи? А от отравления? Похожие»[16]. В ссылке к этой фразе историк обратил внимание на то, что летопись составлялась при киевском князе Святополке, сыне Владимира, при котором хазары после гибели Святослава доминировали в Киеве.

Князя и коня соединила змея, свидетельствуя о ритуальном характере отравления, остановившего князя на пути собирания и укрепления Руси (укус ноги из головы коня). Он почил, успев собрать русские земли в единой державе. Его гибель в летописи расписана так, что даже такой великий и вещий князь, оставаясь в прежней вере, обречен в его благородных планах. Всякий следующий князь ставился перед тем же выбором – ты обречен, если пойдешь тем же путем.

Иван Грозный то ли не оценил заслуги Вещего Олега в собирании земли Русской, то ли исходил из династических соображений: не поместил Вещего Олега рядом с Игорем и Святославом на стене Грановитовой палаты. Хотя для памяти потомков его светлого образа рядом с ними не хватает. По признанию летописи, до него «каждый своим обычаем жил».

С его смертью печенеги, державшиеся Руси, перебежали к империи, с 920 г. возобновили набеги на Русь. Император Константин Багрянородный в своем литературном труде «Управление империей» отмечал: «Когда император ромейский живет в мире с печенегами, то ни русы, ни турки (венгры) не могут совершить вред нападением на ромейскую державу».

Хазары захватили Волжскую Болгарию, мурому и мерян, возобновили строительство опорных крепостей в западном направлении[17].

Русь осталась без достойного преемника. Кто им стал, точных сведений в летописи нет. Историки ограничиваются предположительными версиями, сходясь разве что на имени – Олег. По мнению С.Э. Цветкова, киевский стол занял один из светлых князей по имени Олег[18]. Институт русской цивилизации, издавший «Повесть временных лет», полагает, что княжеский стол занял сын Вещего Олега по имени Олег[19]. Некоторые историки ставят Игоря на место Олега, хотя был мал летами и воспитывался на новгородчине.

Смутная память о преемнике объясняется его невыразительным княжением. Повоевал с печенегами, однако торговый путь по Днепру оставался безопасным, как и прежде до устья Сулы, где стоял последний русский город Воинская Гребля, после него на протяжении многих верст речной путь у днепровских порогов стерегли печенежские засады, охотившиеся за купеческими караванами.

Торговый сплав по Днепру изменился к лучшему с ухудшением межрелигиозных и межгосударственных хазаро-ромейских отношений. В тридцатые годы десятого столетия дружба между ними перешла в фазу враждебности, когда империя при императоре Романе I Лакапине (920–945) потребовала от хазарской общины принять их религию, подбадривая свои требования репрессиями. Императору подсказали, как многолюдна, влиятельна и непредсказуема хазарская община купцов и ростовщиков, не несущая обязательств перед империей и вхожая во враждебные арабские кочевья.

Выдвигаются разные версии по поводу антихазарской политики Романа I Лакапина, в том числе и такие, будто купцы-рахдониты открывали противнику ворота городов Сирии, Палестины и Египта. Ежели даже так, вряд ли их поступки отнесешь к предательству в понимаемом смысле, поскольку чувство отечества и оседлости для них было вторично и второстепенно.

У любого самоорганизованного социального явления имеется, говоря современным языком, своя дорожная карта. Побудительными мотивами хазарских рахнодитов было выживание, обогащение и господство. Открывали ворота столиц, следуя прагматичным представлениям об опоре на сильных властителей за счет слабых как общей добыче, тем самым обогащаясь и усиливая свое влияние. Никогда не выступали на стороне слабых, опасаясь разделить с ними судьбу.

Выбирали тот способ выживания на пути к выживанию, богатству и влиянию, в котором достигали своих целей.

Их мировоззрение за тысячелетие не изменилось, разве что благодаря своей дорожной карте поднялись на высшую ступеньку мировой господствующей пирамиды, подчищая остатки тех, кто представляет угрозу для их господства.

Зная о подобной дорожной карте, можно представить, что ждет ту или иную страну, если их контроль над ней доходит до критической массы, охватывает правительство, идеологию, СМИ, финансы, банки и спецслужбы. М.Н. Полторанин, по всей вероятности, подобную критическую массу назвал «властью в тротиловом эквиваленте».

У русских до смены веры дорожную карту формировало вече вместе с волхвами. После смены веры основой жизни стала молитва о спасении, разбившая вечевую самоорганизацию русского народа на отдельных индивидуумов.

Наши предки обитали на пути переселения племен и народов, что вынуждало восприять образ жизни, адекватный очередной угрозе. Ведя оседлый образ жизни, они находили применение себе в рядах завоевателей, вынужденно подчиняясь им и исполняя их волю. Но, следуя своему закону и обычаю, избавлялись от завоевателей при первой же возможности. Назвать их поведение неблагодарностью по отношению к завоевателям нельзя, ибо в данном случае первичен грех завоевателя, имя которому вор, если не перенял язык, культуру, традиции и не растворился в их среде.

Готы, заклятые враги славяно-русов, потерпев поражение в войне с ними, позвали знаменитого князя Буса и его 70 ближайших сподвижников для заключения мира, устроили по этому поводу пир, на котором всех славяно-русов распяли и на века предопределили печальную судьбу их потомков, вынужденных покинуть обустроенные ими западноевропейские земли.

Маргарет Тэтчер обоснованно называла русских наивным народом, живущим в агрессивном мире своей правдой. По-видимому, Бус полагал, что враги перестали быть врагами, доверился их лукавому слову, однако живущие диаволом никогда не вернутся к правде. В этом нас убеждает судьба самого Иисуса, излечившего тысячи жителей Иудеи от физических и психических недугов, но его миссия не увенчались успехом, толпа требовала его казни, сделав выбор в пользу разбойника и убийцы Вараввы.

После обезглавливания готами Руси славяно-русская цивилизация утратила единое управление и развитие. Мерзкий поступок не назовешь иначе как злодеяние, но благодаря ему готы заняли благодатные земли по Одеру и побережью Балтийского моря, выдавив прежнее славяно-русское население на восток или онемечив и окатоличив тех, кто остался. Ныне, несмотря на все превратности судьбы, Германия благополучная и успешная страна, куда мигрирует русская молодежь.