Михаил Кокорин – Перунова роса. Реконструкция истории России (страница 11)
В ответ раздались отдельные голоса:
– Жидов в темницу…
– Гореть им в аду…
– Тысяцкого на плаху! Зовите мечника…
Однако вече поддержало Православа.
Песах возобновил приступы. Во время очередного из них, когда готовились забраться на стены, земля вдруг осветилась ярким светом Ярилы и вся округа разверзлась грохотом, вслед за ним в ряды хазар, осаждающих Киев, с небес слетел огонь в ярких брызгах, коими раскидал воинов по сторонам.
Опомнившись, киевляне восприняли случившееся как особый знак Перуна, взявшего их сторону. Первым среди них был Православ, обратившийся к воинам:
– Перун призвал нас на сечу с козарами, жечь их мечами как каленым железом. Слава Перуну!
– Слава! Слава! Слава! – раздалось в ответ.
Дружина с киевлянами открыли ворота и вслед за Православом кинулась на врагов, которые еще не пришли в себя после того, как на них с небес снизошел страшный грохот и огонь, который рассыпался над ними, разбросал, уязвил до страшных жгучих ран, гибели, контузии и горения одежды.
Никто не остался на ногах. Все лежали на земле. Многие лошади кочевников пали. Те, что устояли, кинулись в разные стороны, сбрасывая всадников. Кого не задело, кто опомнился – убежал; остальных – побили.
Воля небес возбудила русов и подавила хазар.
Бежал и Песах со своей свитой, став станом далече от Киева. К стенам города не вернулся. Послал гонцов, пытался в посредники вовлечь общину (в чем была его ошибка), требовал платить дань и идти походом на ромеев. В ответ началась междоусобица с погромами хазарского анклава, что помимо прочего не способствовало дальнейшей обороне города от хазар. Православу пришлось пойти на переговоры, чтобы снять со стен дружину, избить и разогнать погромщиков. Однако, не преступив к переговорам, Песах снял осаду, когда его лазутчики донесли о подходе новгородской дружины. В Киев пришел новгородский Игорь с варяжской дружиной Свенельда.
То ли сдавшись в плен хазарам, то ли ушедший за подмогой незадачливый князь Олег в Киев не вернулся[24]. Княжение его забыто.
Перунова роса
Киевская дружина назвала Игоря своим князем. Затем ударил вечевой колокол, собирая народ на вечевую площадь перед святилищем. Его настоятель с вечевого приступка обратился к киевлянам:
– По принятому союзными землями обычаю Киев как старший город, мати городов, призывает к выходу на великое княжение. Вам, людям градским и посадским, сойдясь на вече, решати, кому княжить вместо оставившего нас Олега. От себя, настоятеля киевского святилища, и дружины призываю к выходу на великое княжение новгородского князя Игоря. Каждый из собравшихся по Прави назвать других лепших мужей для обсуждения на служение великим князем. Будем решати едино по своему обычаю. – Православ взял паузу, спросил: – Кому не ясно то, что рече? Всех уважим, обсудим, прежде чем решати.
Выждал паузу, проходя взглядом по собравшимся, чтобы не просмотреть поднятых над чьей-то головой валяной шапки или плетеного колпака для предоставления слова их владельцам. Не видя таковых, повернулся к Игорю, жестом руки позвал на вечевой приступок, обратившись со словами:
– Молви, Игорь, князь новгородский, свое слово народу.
Игорь вышел вперед, поклонился по трем концам вече, сказал:
– Буду служить Киеву и земле Русской, не жалея живота своего по правде и старине. Все удачи вам, неудачи мне…
Новгородский князь оказался немногословен. Однако народ с доверием воспринял его слова, одобрительным гулом поддержал.
Переждав, Православ произнес:
– Призываем ли новгородского князя Игоря на великое княжение?!
В ответ раздалось многолосое:
– Призываем!
– Кто из вас отказывает Игорю в служении великим внязем?
Вече промолчало.
– Едино призываем?
Ему ответили:
– Едино!
– Разумеем Игоря Великим князем русским?
– Разумеем!
– Примем клятву?
– Роту! – был ответ.
Игорь дал клятву на верность Киеву, народу и земле Русской хождением по роте.
В те времена обряд хождением по роте являлся устным договором между народом и князем о служении земле Русской. Протокол не велся, постановление не принималось, а слово народа о призвании князя к выходу на великое княжение и клятва призванного обеими сторонами соблюдались.
Из святилища служители вынесли на белой скатерти меч, выкованный мастером Славмиром из небесного подарка Перуна, поразившего хазар во время осады Киева.
Православ принял меч, повернулся к Игорю:
– Сей меч послан Перуном защитникам земли Русской для устрашения хазар. Не в милость слабым и немощным во спасение, за стойкость и преданность закону и обычаю, как подмечено народной мудростью, ибо убедился Перун: враг боек, да мой народ стоек. Сковали меч на огневище под молитвы Перуну. Прими, великий князь, Перунов меч. Своим знамением Перун обрек хазар на гибель от нашего всеоружия. Аще сполна от них горя примем, да придет час, когда нечай сокрушим хазар с помощью твоего меча.
Игорь, одетый в военные доспехи, склонился на правое колено, вытянул руки, принял меч, который лег на них, слегка продавив своей тяжестью, поднялся с колена, повернулся лицом к вече, поцеловал железо, тут же сотворил роту верности мечу.
– Князь и Русь едины! – громовым голосом произнес Православ.
– Едины! Едины! Едины! – прокричало вече.
– Князю и народу слава!
– Слава! Слава! Слава!
Четырежды ударил вечевой колокол, извещающий об избрании князя, принесении им клятвы, поздравлении князя и пожелании удачи в княжении.
Игорь, как призванный к выходу на служение Киеву и земле Русской, подошел к колоколу и сам ударил в него пятый раз – в благодарность вече за доверие и призвание на великое княжение.
Обряд призвания народом великого князя на этом завершился.
Игорь занял киевский стол.
Перунов меч в сопровождении дружины провезли по старшим святилищам земли Русской, в которых княжьи люди в присутствии народа давали клятву на верность Великому князю русскому Игорю.
С этих сакральных событий началось Игорево великое княжение в Киеве.
Оставим избранного князя и Киев, перенесемся на селища земли Русской, об одном из которых пойдет повествование.
В селищах проживала своей отдельной жизнью большая часть населения, кормившая Русь. До многих селищ редко, а то и вовсе не доходили события, происходящие у стен или внутри стен Киева и других крупных городов.
Сами селища состояли из землянок, полуземлянок и верховых изб со стенами из самана, битыми из глины, или рубленными из цельных деревьев. Землянки и полуземлянки являлись основным жилищем, наиболее безопасным на случай набегов кочевников и прочих разбойников за добычей и полоном. Помимо жилья служили хранилищем для различных припасов, схронами для скота и прочей домашней живности и укрытием на случай нападения: из них безопаснее отбиваться от нападавших, которых смерть подстерегала из любого схрона от стрелы, дротика или копья.
Жилые постройки располагали подалече друг от друга, с несколькими выходами и тайниками. Одно из раскопанных городищ VII века состояло из землянок площадью 25 кв. м, каждая с глиняными очагом посередине, земляными скамьями вдоль стен и ямами для хранения пищи. На случай нападения крупных кочевых орд схроны держали в лесах, оврагах, зарослях стариц и высоких берегах рек.
По мере обустройства землянки и полуземлянки становились вполне цивилизованным жильем вплоть до второй половины XX века. В сталинские времена в них размещали части Красной Армии. К примеру, сибирская дивизия полковника Кошевого, воевавшая под Мясным Бором, вплоть до отправки на фронт располагалась в землянках. Да и автор этой повести сам застал землянки, когда в 1954 году родители переехали во вновь создаваемый Крутоярский лесоучасток на реке Кильмези, где в прибрежном песчаном грунте строили землянки и полуземлянки с буржуйками и печами. В одной из таких полуземлянок располагался Крутоярский клуб. В нем «Тарзана» показывали, пока при очередном весеннем половодье река вместе с песчаным грунтом не вымыла все строения лесоучастка, включая добротный рубленный пятистенок мастера лесоучастка Ситникова – единственный деревянный дом на весь поселок.
Один этот лесоучасток сплавлял через Кильмезь, Вятку, Каму и Волгу тысячи кубометров ухоженного с царских времен добротного векового соснового и елового леса на нужды разрушенных войной Украины, Молдавии, Белоруссии, республик, краев и областей Кубани и северокавказского региона. После половодья в спешном порядке возвели рубленые многосемейки барачного типа.
К рубленой избе в лесной полосе переходили по мере роста достатка и появления нужных приспособлений. При отчем православии богатство не было признаком социального неравенства среди русов. Независимо от достатка каждый мужчина поселения выступал в качествах, обеспечивающих благополучие и безопасность рода, – воина, земледельца, пастуха, охотника, рыбака, ремесленника; в зависимости от своих личных качеств наравне со всеми участвовал в местном самоуправлении.
Село, о котором далее пойдет повествование, связано с детством будущей киевской княгини Ольги. Оно располагалось на северо-западе земли, на берегу широкой реки. Ее дед Калина волею местного веча служил миру старейшиной. В старину всех старейшин называли князьями. Это имя отражало славянское восприятие вселенского закона применительно к роду с учетом возраста, жизненного опыта, старшинства, главы семьи вплоть до жениха, которого тоже называли князем. К описываемому периоду русской истории слово «князь» вышло из широкого мировоззренческого обихода, закрепившись за владетелями союзных земель, крупных городов и Русской земли в целом, почитавшимися как светлые князья, новгородский князь и Великий князь земли Русской.