Михаил Климов – Месть Бернштейна (страница 1)
Михаил Климов
Месть Бернштейна
1. Освобождение
Она давно забыла о том, что за стенами этого места существует другой мир. Точнее, она знала о нем, но для нее существовало два мира, а то и все три. Первым для нее был тот, что окружал ее вот уже целых три года заточения. Этот жуткий желтый дом. Его темные коридоры. Угрюмый надзиратель. Второй мир значился тем, что находился за стенами психбольницы. Белый свет, мир, люди, города, солнце и луна. Жизнь, которой она не видела уже три года. И последним миром являлось ее сознание. Из-за которого, она и оказалась здесь. Ведь ее считали невменяемой. Безумной. Опасной. Даже собственный брат, заплативший своему приятелю и тому, кого она считала своим другом, чтобы ее упекли сюда…
Каждый чертов день и ночь… вот так она разбирала на части свою несправедливую жизнь, лежа на койке в грязной темной камере, с маленьким окошком, сквозь которое с трудом пробивался солнечный свет, бывшей редкостью в этом городе.
Тихий смех вырывался из-за ее рта, вечно сведенного в улыбке. Несмотря на все выпавшие тяготы и невзгоды, у нее никогда не было плохого настроения. Улыбка не сходила с ее лица. Темно-рыжие волосы с объемным зачесом на правую сторону, виски выбриты. Острые скулы и подбородок придавали жесткость ее лицу, при этом сохраняя природную красоту. Не хватало лишь косметики. Черной помады и туши, чтобы она засияла во всем своем обличии. Тюремная роба вместо вызывающих и бунтарских нарядов, какие она привыкла носить.
По ту сторону решетки, в коридоре раздались шаги и на стене появилась тень надзирателя.
– Собирайся. Тебя приказано освободить. – прогремел голос, отозвавшийся эхом по блоку с душевнобольными.
Ее тихий смех умолк. Она села на кровати и разразилась громким истерическим хохотом. То ли от радости, то ли от шутки, которую решил отпустить сторож тюрьмы. Но это оказалась не шутка.
****
Она стояла напротив стола надзирателя. Тот выкладывал на столешницу ее изъятые при аресте, личные вещи. Надзиратель, как всегда, немногословен, хмур и погружен в думы. Рожа кирпичом. Взгляд исподлобья.
– Скатертью дорожка. – расщедрился он на словцо, когда закончил выкладывать вещи.
– И я буду скучать по тебе, сладкий. – она тихо рассмеялась. Затем развернулась и пошла прочь по коридору, чувствуя, как надзиратель впился взглядом в ее зад.
2. Дом, милый дом
Сгущались сумерки. Серый туман стелился по мостовой. Тусклый свет уличных фонарей заливал тротуары и проулки бледно-желтым свечением. В таких декорациях, она возвращалась домой спустя три года вне воли. Ее легкие вдыхали отравленный городской воздух, но даже он всяко лучше того спертого, что наполнял камеру и желтый дом, где ее содержали.
Наконец, она стояла на пороге и смотрела на то, как за прошедшие годы обветшал фасад, выцвел кирпич . Посыпалась штукатурка. А ведь когда-то это был шедевр архитектуры.
– Дом, милый дом. – вздохнула она и направилась к дверям.
****
Ее квартира пришла в негодность. Дома, как растения. Если за ними не ухаживать, они увядают. В гостиной она кинула сумку на диван. Недолго постояв, села сама. Почувствовала, как изнутри подкатывает смех. Сначала она засмеялась тихо, а потом все громче, и истеричнее.
Безудержный смех и поднявшееся настроение заставило ее пуститься в танец, вообразив, что она оказалась на балу. Плевать на все остальное, что ее дом разваливается, что о ней забыли друзья и знакомые… главное, что она снова в деле. На свободе. А значит, все скоро вспомнят о ней. О да! Об этом уж она позаботится.
Но сперва нанесет визит своему братцу.
Ведь она сестра великого Отто фон Бернштейна.
Ее имя – Василиса фон Бернштейн.
2. Дух Бернштейна
Василиса раскрыла двери и ступила на порог. Кабинет брата пустовал. Погруженный в полумрак, он как будто дремал, а время здесь перестало течь и остановилось. За занавешенными темно-алыми гобеленами, окнами завывал ветер…
Василиса прошла вглубь и остановилась по центру комнаты. Два кресла, повернутые лицом к камину, спиной к ней. Тот самый письменный стол с зеленым сукном, за которым король преступного мира правил балом. Но сейчас хозяин не занимал своего трона.
Василиса обошла стол, выдвинула кресло и села, пытаясь понять какие чувства испытывал Отто, сидя здесь. Она провела пальцами по сукну, собрав накопившуюся пыль. Ее взгляд скользнул по статуэтке деревянного льва, затем остановился на золотом проводном телефоне.
– Куда же ты запропастился, Отто? – обратилась она к его духу, чье присутствие вне всяких сомнений наполняло кабинет.
– Он умер. – раздался голос со стороны камина, за одним из кресел.
В следующий момент оно развернулось, и Василиса встретилась взглядом с никем иным, как самим Павлом Николаичем Ворониным!
– Ты… ты его убил? – выдохнула она, вставая и направляясь к нему.
– Нет. – покачал головой Воронин. – Я знал, что ты придешь сюда. – он тыкнул в ее сторону указательным пальцем. – Когда мне сообщили, что тебя выпустили, я отправился сюда, чтобы встретить старую знакомую. – сыщик взглянул на камин. – И сообщить ей печальные вести.
– Что с ним случилось? Отвечай, а то… – она дошла до камина и встала над ним, накрыв тенью.
– Не горячись. Давай-ка обсудим твои проблемы в более спокойной обстановке.
С этими словами Павел Николаич встал, оказавшись прямо напротив. Лицом к лицу. Глаз к глазу.
– Скажем за чашечкой чая? – улыбнулся он.
– Идет. – кивнула Василиса.
Ей действительно хотелось выпить. Сейчас это было бы лучшим решением, дабы избежать греха.
3. Ужин
Воронин и Василиса переместились в гостиную, заняв концы длинного обеденного стола на восмерых персон. По центру залы с высокими окнами и канделябрами пылал камин с чугунной решеткой. Павел Николаич сделал глоток вина из хрустального бокала и откинулся на спинку, в упор посмотрев на свою собеседницу, сидевшую на довольном удалении от него, но находившуюся прямо на уровне глаз.
– И так. Тебя выпустили спустя три года лечения. – заметил сыщик.
– Спустя три года после того, как вы с Отто меня туда упрятали! – ядовито парировала Василиса.
– Твое здоровье нуждалось в поправке. Это была вынужденная мера. Тебе стало лучше? – спокойно ответил Павел Николаич.
– Было до тех пор, пока ты не сообщил мне о том, что моего брата не стало.
– Кто-то вышиб ему мозги в его же машине. – вздохнул и вскинул плечами Воронин.
– И ты знаешь кто?
– А ты думаешь я тебе скажу?
Наступила пауза. Напряженное молчание, от которого завибрировал воздух. Треск дров камина действовал на нервы. Но у Воронина они были железные. И он не нарушил первым режим тишины.
– Тогда я узнаю сама. – сдалась Василиса.
– Отто получил по заслугам. – заметил Воронин.
– Неужели? Бьюсь об заклад, пока я сжигала года в психушке, произошло многое всего интересного. Так, скажи, мне, Павел Николаич. Что же произошло между тобой и моим братом?
Воронин не ответил. Он выпил еще вина.
– Он меня кинул, подставил и нанес удар в спину.
– И за это ты его убил?
– Я этому поспособствовал. Но просчитался. Отто выжил после нашей разборки и его убили позже.
– Но ты покрываешь того, кто испачкал руки. Не так ли?
С этими словами Василиса осушила свой бокал, отодвинула его подальше от края, поднялась и прошла к камину.
– Ты ведь меня знаешь. Я докопаюсь до правды. Найду и покараю виновного.
– Зачем тебе мстить? – осведомился сыщик, поднимаясь и подходя.
Повисло молчание. Недолгое время, они просто стояли и смотрели на яркий огонь за темной чугунной решеткой. Их плечи едва не касались.
– Месть не приносит удовлетворения. Оставляет пустоту в душе. Этим ты его не вернешь. – произнес сыщик.
– Но я заставлю испытать боль, причиненную мне.
Воронин закивал, вскинул бровями и вылил в рот остатки вина. Затем поставил хрустальный бокал на столешницу камина. Василиса повернулась к нему лицом:
– Предлагаю сделку. Ты убьешь того, кто забрал Отто. Я тебе заплачу.
– Я не убийца, а частный детектив. – сказал Павел Николаич, поворачиваясь к ней.
– Ты можешь облегчить чью-то участь и предотвратить хаос, который я посею. – ее глаза зловеще блеснули.