Михаил Кильдяшов – Флоренский. Нельзя жить без Бога! (страница 58)
— Что? Что нашли? — вопрошали люди семинариста, вышедшего из-за лаврских ворот.
— Мощи целы. Сохранились только кости.
— Слава тебе, Господи! Отче Сергие, моли Бога о нас!
— Врёт он всё! Вместо мощей доску нашли! — выкрикнул подвыпивший мужик.
— Безбожник! Бей его! — накинулись на хулителя. Насилу ноги унёс.
На следующий день, уже с раннего утра длинная, в четыре вереницы очередь желающих поклониться мощам Преподобного. Большевики специально оставили их открытыми, рассчитывая, что вид тленных, как и у всякого смертного, костей всё же отдалит людей от Церкви. Но антирелигиозная акция обернулась торжеством Православия. Несколько дней со всей страны к святому Сергию шли люди. Они касались губами его главы: не было ни крышки, ни пелен. Целуя, закрывали глаза, чтобы не осквернить своим взором Преподобного.
— Что же это такое! Мы им все кости наружу, а они пуще прежнего повалили к черницам. Надо бы закрыть крышкой этот гроб — привалить камень. Наложить печать. Поставить стражника, а то украдут Его тело и скажут народу, что Он воскрес из мертвых.
Мощи пробыли открытыми всего несколько дней. Уже 16 апреля комендант Лавры накрыл раку крышкой с прозрачным стеклом, поставил печати. Важно было, чтобы кости по-прежнему оставались видны. Монахам не разрешалось даже покрывать стекло платом, а прихожанам засыпать его в летнее время лепестками цветов.
Флоренский вошёл в собор поздней ночью после вскрытия. Он долго смотрел на ещё не закрытые стеклом мощи, особенно пристально на главу, будто пытался запомнить её во всех деталях. Неведомое благоухание исходило от раки, наполняло весь собор. Приложился к мощам. Аромат — от них: то ли горной фиалки, то ли цветущей виноградной лозы.
Неспешно пошёл домой. В морозном апреле ещё не было никаких признаков весны, но кругом царило её дыхание. Казалось, где-то рядом распустились тополя, источают свой запах, как после майской грозы. Остановился, изумлённо осмотрелся, сделал глубокий вдох и понял: аромат от его усов и бороды, соприкоснувшихся с мощами.
Антирелигиозным пропагандистам неведомо, что тленны не мощи, а наши глаза, смотрящие на них. От греховного взора до времени сокрыта тайна вечной жизни, на глазах тленная пелена неведения.
Об этом сон Анны Михайловны Флоренской, увиденный накануне праздника Казанской иконы Божьей Матери в июле 1919 года и записанный в дневнике. Этот сон будто приоткрывает высокий смысл всего произошедшего: «Сегодня под утро я видела сон, в котором преподобный Сергий сказал: „Будет мне лежать сокрытым!“ И я почувствовала, что теперь мощи будут открыты, что они целы; может быть, их и закроют, как они были завёрнуты, но они будут для всех открыты, — видимы, что они целы. А то, что теперь мы видим (то есть после большевистского вскрытия) это есть сокрытие мощей, а не открытие. А как произойдет это открытие, я не знаю».
Об этом же слова Флоренского, прозвучавшие ещё в «Столпе и утверждении Истины»: «Праведники церковные живы для живых и мертвы для мертвых. Для потемневшей души лики угодников темнеют, для параличной — тела их застывают в жуткой неподвижности… Но ясные очи по-прежнему видят лики угодников сияющими „как лицо ангела“».
«Со вскрытием мощей Преподобный стал ещё и мучеником» — так сказал отец Павел одной женщине, пришедшей к нему на исповедь.
Подвиг спасения
Поздний вечер. Флоренский у Юрия Александровича Олсуфьева. Тот принимает у себя только самых близких, остерегается посторонних. И вдруг на пороге появляется студент Флоренского по Академии Волков с незнакомой женщиной — разыскали отца Павла, не застав дома. Что за срочность? Женщина, рыдая, просит исповеди:
— Отче! Дочка у меня замужем за комиссаром. Тому сегодня звонили и, я услышала, сказали, что на днях будут вскрывать мощи Сергия. Святотатство какое! Надо что-то делать! Вы же можете помочь, повлиять. Попросите Троцкого. Он ведь знает Вас. Пусть заступится.
Флоренский прячет глаза. Явно тяготится неожиданной просьбой. Вполголоса, нетвёрдо говорит:
— Троцкого просить не буду. На всё воля Божья.
Пришедшая поражена, в душе негодует: устранился, поскорей расстался, лишь добавил что-то о богоугодном мученичестве Преподобного.
После Флоренскому привиделся сон. Богослужение в Троицком соборе. Множество народа. Рака стоит не на привычном месте, ближе к солее. Неожиданно в ней раздаются треск и хруст. Флоренский заглядывает в неё и видит, как срастаются кости Преподобного, обновляются, покрываются кожей. Вот-вот Преподобный восстанет, как живой. И только глава его почему-то не обновляется, остаётся мощами.
Весть о предстоящем вскрытии Флоренский обсудил тогда с Олсуфьевым. Они и, возможно, другие охранители Лавры — Мансуров и Шик — спешат к отцу Крониду. Всем ясно, что вскрытием мощей глумление не закончится. Святыня может быть вовсе уничтожена. Потому надо сберечь хотя бы часть честных останков. Решают спасти главу Преподобного, подменив её другим черепом.
Существуют две версии дальнейших событий. Согласно первой, глава была изъята до вскрытия мощей. Согласно второй — уже после. Вторая версия убедительнее по нескольким причинам. Сам факт вскрытия ещё не был угрозой существованию останков, явная угроза возникла после вскрытия, когда заговорили о ликвидации мощей. Кроме того, мощи были спелёнаты так, что незаметно изъять главу и подложить другой череп было бы очень сложно. Комиссия, исследовавшая раку, никаких следов вторжения не отметила. Логично, что перед подменой нужно было увидеть общее состояние мощей, их сохранность. Опытный медик, каковым являлся доктор Попов, наверняка бы заметил разность останков, а он в протоколе засвидетельствовал, что «череп соответствует по своей древности костям». Всё это говорит о спасении главы святого уже после вскрытия мощей, хотя ряд неразрешённых вопросов остаётся. В «Философии культа» Флоренский вспоминал, как однажды держал в руках мощи и
Но как бы там ни было, благословлённые патриархом и архимандритом Флоренский и Олсуфьев отправились к жившему в Посаде князю Владимиру Сергеевичу Трубецкому просить разрешение на изъятие черепа одного из Трубецких из родового склепа, находившегося в подклетье Троицкого собора. Неведомо, как отреагировал на это Трубецкой: может быть, вознегодовал, отнёсся ко всему как к кощунству, а может быть, почтил за высокую честь такое служение Отечеству. Но в любом случае разрешение было дано.
С помощью гистолога, профессора Московского университета Ивана Флоровича Огнева, который хорошо разбирался и в анатомии, Флоренскому и Олсуфьеву из наиболее древнего захоронения в склепе удалось подобрать подходящий череп. Затем все трое вошли в собор. Горячо помолились. Подступились к мощам. Благоговение и страх. Осознание великой тайны и таинства.
При жизни преподобный Сергий страдал болезнью костей, отчего основание черепа и верхний позвонок срослись. Главу Флоренскому пришлось отделить церковным копием, что используется для вынутия частиц из просфор перед евхаристией. На главе и позвонке отец Павел оставил стигматы — меты, по которым после можно было бы определить единство мощей.
И вот глава Преподобного в руках Флоренского: всё тот же весенний аромат, тепло живого тела. Главу, положив в дубовый ларец из-под серебряных ложек, сокрыли в ризнице, где среди множества церковных предметов могли ориентироваться лишь отец Павел и Олсуфьев.
Тем временем угроза ликвидации мощей нарастает. Рассматриваются три варианта: захоронение; тайный вывоз и уничтожение; передача в какой-либо московский музей. Остановились на последнем. Особенно рьяный ликвидатор — Михаил Галкин: в прошлом священник, а теперь сотрудник специального отдела Наркомюста. Это он разгромил в печати сборник «Троице-Сергиева Лавра». Он пытался «раскассировать» первый состав Комиссии по охране Лавры. Он с особым наслаждением и злорадством наблюдал за вскрытием мощей. И теперь именно ему поручили их вывоз в ночь с 30 на 31 марта 1920 года, для чего накануне он прибыл в Посад.
— Быстрее, решительнее надо действовать! Кончать надо с этим «культом мертвецов»! — распалялся Галкин перед Ванханеном.
— Уймись! Предпасхальные дни. Народу в городе море. У местных на руках двести револьверов, да и приезжие крестьяне найдут чем вооружиться — усмирял тот. — И так советской власти от этих церковников достаётся. Всё «оскорблением чувств верующих» нам тычут. Найдём получше время. Где-нибудь в середине апреля, после Пасхи.
Галкин в итоге согласился. Отрапортовал наверх о переносе сроков ликвидации. Но 20 апреля 1920 года, когда Лавра уже была официально закрыта, Галкин же формирует и возглавляет Комиссию по распределению имущества и помещений Лавры. Неожиданно для близких Флоренский соглашается войти в состав Комиссии. Теперь понятно, что он заботился о сохранении главы Преподобного, для чего надо было держать под контролем всё происходящее в ризнице.