Михаил Кильдяшов – Флоренский. Нельзя жить без Бога! (страница 57)

Тем не менее архимандрит благословил собирать в Посаде подписи православных под прошением не вскрывать мощи. Длинный список подписавших наместник приложил к письму на имя Ленина. В это же время патриарх пишет в Совет народных комиссаров. Оба в своих обращениях разъясняли возможную природу мощей, вопрос об их тленности и нетленности и заявляли, что задуманное вскрытие противоречит «Декрету о свободе совести, церковных и религиозных обществах» и оскорбляет чувства верующих.

Комиссия по охране Лавры как подведомственная государственным органам практически не могла влиять на ситуацию. Поэтому с патриаршего благословения её члены создали негосударственную организацию «Общество защиты, изучения и издания художественно-исторических сокровищ Троице-Сергиевой Лавры». Председатель — Олсуфьев, секретарь — Флоренский, казначей — Каптерев, члены Общества — Александрова-Дольник, Бондаренко, Грабарь, С. Н. Булгаков, Е. Н. Трубецкой. Видимо, Флоренский особенно надеялся на поддержку своих московских друзей-философов, на привлечение с их помощью иных авторитетных заступников. Но после первого учредительного заседания Общество не получило развития, скорее всего из-за ослабления прежде прочных контактов. Каждому в лихолетье уже открывалась своя дорога: Булгакову — в эмиграцию, Трубецкому — в небесные чертоги.

22 марта 1919 года в Покровском храме Академии благочинный игумен Варфоломей (Ремов) произносит пламенную проповедь, где призывает защитить мощи от поругания, восклицает, что «в Россию пришёл антихрист» и теперь в ней «снова распинают Христа». Народ воодушевляется, готов всеми силами отстаивать святыню, но очень скоро — после ареста проповедника и посадки его в тюрьму — сникает.

При этом сергиевская газета «Трудовая неделя» уверяет, что у власти и в планах не было тревожить мощи, что все слухи, сеющие панику, исходят от монахов, стремящихся дискредитировать Советскую власть, и что впредь подобная подрывная деятельность будет строго наказываться.

А на самом деле в эту пору Сергиевский совет депутатов принимает решение о вскрытии мощей. Но окончательное слово оставляет за центром. Патриарх Тихон в последней надежде пишет письмо Ленину. Письмо остаётся без ответа. 4 апреля 1919 года Московский губисполком утверждает решение сергиевских депутатов.

11 апреля 1919 года. Поздний вечер. В Троицком соборе уже никого. Без объяснения причин светское начальство удаляет из Лавры молящихся мирян. Закрываются все ворота. Выставляются посты вооружённой охраны из красноармейцев и курсантов. Особое внимание на колокольню, чтобы не зазвучал на весь город набатный звон. Без огласки в Лавру прибывают представители власти разных уровней. Из окон келий монахи наблюдают суетящихся большевиков. Затевается что-то серьёзное. Объявлен общий сбор братии в актовом зале Духовной академии. Когда все собираются, в зал входят председатель исполкома Оскар Ванханен и архимандрит Кронид.

ВАНХАНЕН: — Сейчас должно произойти вскрытие мощей преподобного Сергия, и лучше всего это произвести самому духовенству, так как Советская власть желает только проверить нетленность мощей, но не хочет затрагивать религиозные чувства верующих.

ОТЕЦ КРОНИД: — Никто никогда не стремился свидетельствовать истинность мощей преподобного Сергия, потому что свидетельством их истинности с самого времени открытия были чудеса. И я, и отец Иона были свидетелями самых разных чудес от гроба Преподобного. Восемь лет тому назад ко гробу приползла женщина, которая не могла ходить. Отслужили молебен, и вдруг по всему храму прошёл треск, будто от ломающихся человеческих костей. Женщина встала и пошла из храма совершенно здоровая.

ВАНХАНЕН: — Опять эти сказки!.. Но Вы не отказываетесь, конечно, сами вскрывать мощи?

ОТЕЦ КРОНИД: — Сам не могу. Вскрывать мощи будет иеромонах Иона, благочинный Лавры.

ВАНХАНЕН: — Но почему не можете Вы?

ОТЕЦ КРОНИД: — По нравственному чувству не могу… Страшусь…

ВАНХАНЕН: — А как же отец Иона? Он не страшится?

ОТЕЦ КРОНИД: — Отец Иона должен исполнить мой приказ за послушание.

Этот ревностный большевик Ванханен был порождением своей эпохи, всех её противоречий. Подавлявший «корниловский мятеж» и участвовавший во взятии Зимнего дворца, он был избран первым председателем Сергиевского исполкома. В голодные послереволюционные годы организовывал продовольственные отряды и спасал истощённых сергиевцев. В рамках ликбеза подписал постановление Сергиевского исполкома о введении обязательного обучения детей от восьми до шестнадцати лет, что действительно в считаные годы повысило общий уровень грамотности местных жителей. Но именно ему выпало претворять в жизнь затею вскрытия мощей. И здесь он был неумолим. Хотя, когда вскоре после этого встал вопрос о вывозе честных останков из Лавры, именно его слово сыграло решающую роль, остановило ещё более ретивых антицерковников и сохранило святого Сергия в его обители. В начале Великой Отечественной войны уже немолодой Ванханен вступил в ряды народного ополчения и мужественно оборонял Москву. Хочется верить, что преподобный Сергий своей дланью унял боль от его смертельной раны…

Все, кому дозволено было присутствовать при освидетельствовании мощей, потянулись к Троицкому собору. Несмотря на потаённость происходящего, слух просочился за Лаврские ворота. На площади перед монастырём стали собираться люди. Сначала десятки, потом сотни. Всеобщее волнение, тревога, страх неведения, боязнь, что вот-вот будет явлено то, чему подобает пребывать сокрытым. Иные молятся, иные призывают вооружаться кольями, искать таран и силой растворять врата. Когда ворота на мгновение приоткрываются для проезда машины с киноаппаратом и осветительными приборами, толпа бросается на живую цепь солдат, загораживающих проход. Неразбериха, давка, истошные крики, ржание вздыбленных лошадей, выстрелы в воздух. Толпа отступает. Цепь выдерживает натиск, ворота вновь закрываются.

Тем временем в соборе приступают к вскрытию мощей. Храм полон монахов. Старшая братия с отцом Кронидом на солее. Ванханен и прочие, кому предстоит подписывать протокол, — у самой раки. Сбоку от неё готовятся к киносъёмке. Пятиминутный фильм сохранится. Но своей агитационной задачи он не выполнит: с того момента, когда будут крупным планом запечатлевать распелёнатые мощи, плёнка окажется засвеченной. «Святой Сергий не позволил себя снимать», — скажут тогда верующие.

В 22 часа 20 минут Ванханен даёт распоряжение начинать. Отец Кронид со сверхусилием благословляет на уставное каждение раки: кажется, рука отнялась, налилась свинцом, пальцы не складываются в игуменское двоеперстие.

К раке подходит иеромонах Иона. Трижды кланяется в пояс перед мощами. Кланяется наместнику, просит благословения — отец Кронид отводит глаза. Братия начинает петь величание святому Сергию. Ванханен резко прерывает, требует соблюдать тишину и не мешать вести протокол.

Иеромонах Иона приступает к открытию мощей. Никто из мирян — ни начальники, ни медики — покровов не касаются.

Пелены. Затем схима и мантия, в которых был погребён Преподобный полтысячи лет назад. Слой за слоем, покров за покровом, век за веком раскрывается тайна. Среди истлевшей ткани в раке бумажный свёрток, в нём прядь рыжих волос, слегка тронутых сединой. Уже видны очертания человеческой фигуры. Вскрытие велено продолжать.

«Господи, яви свою милость! Не дай оскудеть вере народной», — молится про себя архимандрит Кронид.

И вот кости Преподобного! Не муляж! Не кукла! «Большевики посрамлены», — думают монахи. «Где же ваш нетленный святой?» — с лукавой улыбкой смотрят те на монахов. «Откуда этот запах… Видно, кто-то из чернецов тайком разливает благовония!» — мысленно негодует Ванханен.

Предплечья, кисти, ступни истлели, раскрошились. Правая берцовая и бедренная кости, позвонки, кости таза, череп целы. Рядом с черепом такие же волосы, что обнаружены в бумажном свёртке.

«От костей общее впечатление скелета, который разрушался 500 лет», — заключает доктор Попов. Протокол зачитывается вслух всем присутствующим. Никаких домыслов и искажений в нём нет, всё отражено, как было. Члены комиссии ставят подписи.

Процедура длилась полчаса. Для неверующих это, конечно, было подобно анатомическому театру, медицинскому вскрытию, препарированию, судебной экспертизе. Но не так было для предстоящих у стен Лавры. Их голоса ангельским пением доносились до монахов в Троицком соборе, вынужденных хранить молчание. К затворённым вратам накануне открытия мощей подоспели священники ближайших церквей и в течение всего действа на площади служили молебен с акафистом. Молились всем миром:

«Радуйся, от юности на тело свое, на мир сей и диавола вооруживыйся; радуйся, постом, поклоны, стоянием на молитве, бдением умертвивый плоть свою.

Радуйся, умертвивый оную прежде, нежели она жива страстем бяше; радуйся, мертву содеявый гортань противу приимания сластей.

Радуйся, мертв сотворивый язык противу глаголания скверных, клеветных и ложных; радуйся, мертвы устроивый ушеса противу слышания душевредных.

Радуйся, мертвы содеявый руце противу грабления и всяких зол творения; радуйся, мертво сотворивый чрево противу объядения и пиянства.

Радуйся, мертва соделавый трудами чресла своя противу нечистоты; радуйся, мертвы сотворивый нозе противу течения в путь грешников и на совет нечестивых».