Михаил Каюрин – Позывной «Партизан» – 2 (страница 2)

Сергей испытал большую подавленность, когда очутился на территории военного лагеря. Он увидел хмурые лица сослуживцев тех солдат, которые отправились вызволять его из плена и отдали свои жизни ради его свободы.

«Дорогая цена моего освобождения, – с печалью подумал Морин. – Я жив, а пятеро молодых ребят, спасавших меня, остались навсегда в горах. Они могли бы жить, если бы не отправились на мои поиски».

От такой мысли на душе сделалось скверно, он почувствовал себя виноватым перед этими парнями.

«Лучше бы я принял смерть, чем эти пацаны», – с горечью подумал Морин.

Его отправили в госпиталь, но долго вылёживаться не пришлось. Уже на третий день в палатке госпиталя, куда его поместили, появился офицер из контрразведки.

– Майор Плешаков, – представился он и предъявил своё удостоверение.

Началось дознание. Вначале офицер показался почтительно-вежливым человеком, и Сергей в подробностях рассказал ему всё, что с ним произошло. Авторучка дознавателя с лёгким скрипом бойко бежала по листу бумаги, едва поспевая записывать повествование Морина.

– Всё, дальше ничего не помню, – с улыбкой, больше похожей на гримасу, закончил свой рассказ Сергей. – Очнулся уже незадолго до освобождения.

Его память зафиксировала бой до того момента, когда он броском устремился наверх к пещере, а над головой в этот момент бешено залаяли автоматы моджахедов. Потом раздался взрыв, и он как будто напоролся на что-то острое и горячее, пещера крутнулась перед глазами и пропала во мгле – Морин потерял сознание.

– К тебе приходили люди Рабани? – спросил дознаватель.

– Дважды, когда я был без сознания.

– Откуда тебе это известно?

– О визитах исламистов мне сказал Джабир – старик, которому было поручено присматривать за мной, – сообщил Морин.

– На каком языке вы с ним общались?

– На смеси фарси и русского.

– Ты владеешь афганским языком?

– Немного, обучился в Лагодехи, в школе спецназа.

– О чём говорили со стариком?

– Мы с ним не общались. Он приносил мне воду и лепёшки и тут же уходил. Ему было запрещено общение со мной. Короткий разговор состоялся лишь однажды, когда я очнулся. Это произошло за сутки до моего освобождения группой Суванкулова.

– Странно… – проговорил майор, уставившись в лицо Морина.

– Что – странно?

– Странно то, что за сутки к тебе никто не заглянул, – сказал дознаватель. – Пока ты был без сознания – к тебе исламисты приходили дважды, а когда ты пришёл в себя – никто не появился. Странно.

– Могу допустить, что Джабир умолчал о моём воскрешении из жалости, – предположил Морин. – Решил дать мне денёк оклематься, чтобы набраться сил при допросе. А, может, исламистам в тот день было не до меня. Может, планировали явиться по мою душу на следующий день, да Суванкулов не дал им такой возможности. Причин может быть много, мне о них неизвестно.

Плешаков внимательно прочёл свои записи и одобрительно кивнул. Было непонятно, что означал этот кивок. Секунд двадцать он молчал. Потом из учтивого дознавателя майор превратился в профессионального хищника.

– Браво, Морин, – лениво произнёс он. – Придумал ты здорово. Твою сказку можно хоть сейчас отправлять в издательство.

– Что?! – тут же взвился Сергей. – Вы мне не верите?!

– Не горячись, – Плешаков отложил в сторону исписанные листки, равнодушно посмотрел в лицо допрашиваемого. – Никакого сочувствия от меня не жди – я исполняю свой долг. Так что, давай всё сначала и без вымыслов. Твоя версия никуда не годится.

– Я говорю правду, майор. Всё произошло именно так, как я рассказал, – теряя терпение, заявил Сергей.

– Мне нужны факты и доказательства, а не твое честное пионерское, – невозмутимым голосом произнёс майор. – Но их у тебя нет, и ты решил воспользоваться этим обстоятельством.

Морин не нашёлся, что ответить.

– Ты находился несколько дней в плену у моджахедов, – продолжил дознаватель, – Свидетелей твоего пребывания в плену нет, а, значит, и нет подтверждения того, что ты этот период находился без сознания. Верно? Где доказательства того, что в это время ты не очухался и не поделился с людьми Рабани сведениями, которыми располагаешь? А? Меня такое обстоятельство наводит на определённые мысли.

– Какие ещё мысли, майор?! – вырвалось у Морина.

– Довольно сомнительно, что почти трое суток своего пребывания в плену ты находился без сознания. С такими ранениями, как у тебя, ты должен был очнуться уже в первые сутки. Я консультировался у медиков.

– И что они вам сказали?

– Если бы ты находился трое суток без сознания, то не смог бы вернуться с группой Суванкулова на своих ногах. Тебя бы пришлось тащить на носилках. Так-то вот, герой спецназа.

– Верить мне или нет – ваше право, – устало выговорил Сергей. – Только ничего другого вы от меня не услышите. Этого другого просто не было, не существовало, не происходило, понятно?

– Ну что же, придётся начать всё с начала, только уже без вранья, – майор был невозмутим.

– Тогда лучше начать с пытки – быстрее добьётесь признания, – съязвил Сергей. У него начали сдавать нервы.

– Не надо собачиться, Морин.

Плешаков приступил к допросу по второму кругу. Вопросов была уйма, один хитрее другого. Что ни вопрос – то капкан, расставленный профессионально, и, если бы Морин попытался что-либо скрыть от дознавателя, у него это вряд ли бы получилось. А правду можно рассказывать до бесконечности, не напрягая мозгов. Поэтому майору не удалось уличить Алексея во лжи, разведчик не был пойман на неточностях.

Дознаватель злился, дело принимало запутанный характер.

Два часа допроса прошли, по сути, впустую: ни свидетельских показаний, ни фактов, подтверждающих сказанное, ни улик, ни зацепок. Ничего.

Оставался последний вариант – запугать Морина.

Плешаков отложил ручку и поймал взгляд Алексея.

– Послушай, старлей, а может, всё было гораздо проще?

– Что проще? – разведчик не сразу въехал в суть вопроса.

– Сценарий твоей сказки, можно сказать, просто банален. Окружение, плен, страх смерти, предательство. В таких грехах признаться ой как непросто! Вполне понимаю. Хочешь, я помогу построить канву, так сказать? Попробую реставрировать правду.

От многочисленных вопросов у Алексея дико заболела голова – сказывалась контузия, полученная при взрыве. Он сжал её руками, как тогда, в глиняном домике, когда к нему вернулось сознание. В тот момент она просто разламывалась на части. Это не ускользнуло от взгляда майора, но он не хотел приостанавливать допрос и переносить на следующую встречу. Ему казалось, что приближается развязка, и виток допроса вот-вот замкнётся в кольцо.

– Могу допустить, что бой с«духами» действительно был очень тяжёлый. Вы обрадовались, когда перед вами появилась спасительная пещера. Ликовали, но недолго, потому что понимали: «Духи» загнали вас в ловушку. Пещера лишь отодвинет час гибели, но никак не спасёт от неминуемой смерти. Выиграть схватку с превосходящими по численности афганцами, находясь в тесном кольце окружения возможно только теоретически. Ты, как бывалый разведчик, понимал ситуацию лучше всех. Когда твои бойцы положили головы в песок навсегда, старший лейтенант Морин отбросил автомат и поднял руки. А чтобы тебя не убили на месте, решил немного поиграть, пообещав сообщить какую-то страшную тайну. Офицеру «шурави» поверили и повезли к высокому начальству, где он поделился секретной информацией, чтобы сохранить себе жизнь, – закончил свою версию Плешаков. Последние слова были произнесены зло и холодно.

– Да пошёл ты к чёртовой матери, майор! – не выдержал Сергей и демонстративно отвернулся к стенке, давая понять дознавателю, что больше не произнесёт ни слова.

Плешаков аккуратно сложил листки допроса в папку, закрыл колпачком перо авторучки и направился к выходу. Потом обернулся и довольно тускло произнёс:

– Всё равно придётся сознаться, Морин. Подумай об этом. Хорошенько подумай.

Настроение Сергея окончательно испортилось.

«Ну, и борзый же дознаватель! Откуда только такие берутся?» – с презрением подумал Сергей. К нему в голову пришла неожиданная мысль: что, если в контрразведке позарез нужно избавиться от свидетелей этого странного боя? Они ведь там явно рассчитывали, что все люди капитана Оборина не вернутся с задания вместе с командиром, но просчитались. Он и Суванкулов остались в живых, значит, и Марата ждёт большая неприятность.

У него было такое ощущение, что он опаздывал на трамвай и с разбегу налетел на закрывшуюся дверь. Сильно ударился головой и лежал беспомощно на асфальте.

«Нужно искать выход, нужно выковыривать неопровержимые доказательства, выцарапывать из памяти все факты этой секретной операции полковника Сурмягина, – думал он. – Если этого не сделать – контроль над ситуацией будет утрачен, меня посчитают предателем, и невинная жертва Сергей Морин отправится по этапу».

Сергей вновь и вновь мысленно возвращался к той расстрельной миссии в кишлаке, которая была уготована сводной группе под командованием капитана Оборина.

Через день к нему явился майор Воронцов собственной персоной, с которым Морин поделился своими соображениями.

– Держись, Серёга, я это так не оставлю, – сказал он на прощание. –Проведённая спецразведкой военная операция с имитацией боя двух враждующих афганских группировок, по сути, преступление. Выведем сволочей на чистую воду, поверь мне.