Михаил Каюрин – Нигилист. Повесть о штурмовике (страница 2)

Стрельба послышалась с трёх сторон, боевики начали окружать блиндаж. Совсем скоро первая короткая очередь ударила внутрь. Одна из пуль прошла через дощатую перегородку и попала Михаилу в ногу.

Боли он не почувствовал, ощущение было таким, словно ногу «ужалило» концом оголённого электрического провода. Такое ощущение было ему знакомо.

«Интересно, сколько же вас там наверху? – мелькнула в голове мысль. – Трое? Четверо? Пятеро?»

Судя по стрельбе, это была группа не менее трёх боевиков.

Прошла тягостная минута, после которой вэсэушники осмелились подойти к входу в блиндаж.

Небо ещё не погасло окончательно, и через щёлку в двери на его блеклом фоне были отчётливо видны силуэты четверых боевиков. Трое с осторожностью начали спускаться вниз, четвёртый оставался наверху

Когда они преодолели половину пути, Куртаков выставил автомат в дверной проём и произвёл одну за другой две длинные очереди, поводя стволом. Три солдата ВСУ, дёрнувшись неестественно, упали в проходе.

«Минус три», – мелькнул в голове привычный подсчёт поражённых целей.

Четвёртый вэсэушник оказался не в секторе стрельбы и уцелел, успев бросить вниз гранату.

– Твою мать! – выругался Куртаков, сиганув в сторону.

Ему повезло – ни одним осколком не зацепило, однако уши мгновенно заложило от взрыва, в них отчётливо и болезненно застучал собственный пульс.

Все чувства у Куртакова обострились до предела, нервы превратились в натянутые струны. Мозг работал, как компьютер, принимая нужные решения в доли секунды.

Понимая, что с простреленной ногой далеко не убежать, Куртаков с гранатой в руке стал ждать новых «гостей».

Немного подумав, взял вторую гранату, повесил на грудь. Подумав ещё немного, разогнул на ней усики, чтобы успеть подорвать себя вместе с укропами.

– Вот и отвоевался ты, Нигилист, – тихо выговорил он, страшась своих горестных слов. – Я выполнил свой воинский долг с честью, дед. Будь доволен и живи до ста лет. И тебе, отец, не будет стыдно за сына-нигилиста, я думаю. А ты, мама, прости меня за всё, прощайте все… Прости и ты, Аннушка, что не смогу исполнить своего обещания после победы…»

Куртаков разговаривал с родными и близкими и не узнавал своего голоса – он был тихим, хриплым и… жалостливым.

– Неужели это всё? – после некоторой паузы стал вопрошать этот чужой голос. – Так просто? Был я и нет меня?

Время шло, Куртаков прощался с жизнью, а укропы спускаться не решались.

Наконец, он не выдержал, крикнул, сколько позволили силы:

– Что, струсили, вояки хреновы!? Тогда я выхожу первым, встречайте!

В одной руке у Куртакова была граната без кольца, палец другой руки лежал на спусковом крючке автомата, висевшего на груди, готовый нажать на него в любую секунду.

Сколько по времени он выходил из блиндажа – определить было невозможно, казалось, прошла вечность. И какое же было его удивление, когда он, поднявшись наверх, не увидел у блиндажа никого.

«Что за чёрт? – удивился Михаил. – Неужели этот четвёртый боевик подумал, что взорвал меня и не удосужился проверить?»

И тут впереди послышались голоса. По оживлённому разговору и ругани между украинскими военнослужащими, Куртаков понял, что эта группа спешит по его душу. Уцелевший боевик позвал на помощь своих сослуживцев.

«Решили последовать нашему варианту, – почему-то подумалось Михаилу. – Наверняка тащат противотанковую мину, чтобы взорвать блиндаж. Ну, ну. Ща я проверю свою догадку».

От такой мысли Куртаков даже повеселел, поняв, что у него появился хороший шанс уйти от преследования укропов и на этот раз.

Он мысленно рассчитал траекторию и швырнул вначале одну гранату на звук, которой хотел подорвать себя, потом вторую и третью.

После трёх хлопков от его брошенных гранат раздался четвёртый – мощный, с большим ореолом пламени.

«Угадал! – пронеслась восторженная мысль от того, что его задумка сработала. Противотанковая мина взорвалась от детонации.

Вновь опустилась темнота, вокруг воцарилась тишина.

Сориентировавшись в пространстве, Куртаков, припадая на раненую ногу, двинулся в обратном направлении – в сторону российских войск.

Отшагав по лесополосе достаточное расстояние, чтобы быть невидимым, он остановился, наложил на ногу жгут. Хотел вколоть обезболивающее, но передумал – боль была сильной, но терпимой.

«Вколю, когда станет невмоготу, – решил он, не зная, сколько времени придётся добираться до своих.

И тут в небе неожиданно появился украинский дрон с тепловизором, высветив у себя на экране силуэт Куртакова.

«Эта "птица" по мою душу», – догадался Куртаков и спрятался за деревом. Его рывок был своевременным – в следующий момент раздался взрыв прилетевшей в него гранаты. Граната, сброшенная с дрона, взорвалась у него за спиной.

Толстый ствол дерева принял на себя основную массу осколков. Но два из них, всё-таки, зацепили его. Один попал в бедро уже раненой ноги на пару сантиметров выше только что наложенного жгута, а вторым вырвало щёку. Кусок вырванной на лице плоти опустился вниз, по бронежилету потёк маленький ручеёк крови.

– Твою мать! – выругался Куртаков, ещё не осознав, насколько серьёзными были полученные ранения. Ощупав пальцем щёку, он ужаснулся: осколок прошёл по касательной, срезав её до кости. Щека, словно оторванный лоскут ткани, держалась на честном слове. От такого ранения ему стало не по себе, сердце гулко заходило в груди.

Превозмогая себя, боясь потерять сознание, он достал бинт, приложил оторванную щёку на место и принялся остервенело, слой за слоем, обматывать бинт вокруг головы, оставив лишь две узких щели: для глаз и рта. Закончив со щекой, ослабил наложенный жгут, переместил его выше и вновь стянул. Достал шприц-тюбик с промедолом, ввинтил иглу в предплечье левой руки с противоположной стороны тела от полученного ранения, как учили медики, чтобы обезбол не вытек с кровью, и выдавил содержимое.

Всё происходило, как во сне. Туман застилал сознание, однако к большому счастью, оно не покидало Куртакова.

Посидев на земле некоторое время, он обхватил ствол дерева руками и медленно поднялся на ноги. Это у него получилось. Он сделал шаг вперёд и скривился от боли – обезболивающий препарат ещё не подействовал в полную силу. Ноги подкосились, Михаил со стоном осел на землю.

Он пошарил руками в траве и нашёл обрубок толстой ветки, отсечённой от ствола при минном обстреле лесополосы.

Опираясь на палку, медленно поднялся на ноги, и, стиснув зубы, чтобы не закричать от нестерпимой боли, отправился вперёд, в сторону позиций российских войск…

***

«А ведь всего этого могло и не быть, если бы не ссора с отцом и та неожиданная встреча с дедом Митрофаном во Всемирный день социальной справедливости, которая и послужила точкой отсчёта в моей новой жизни», – с грустью подумалось Михаилу Куртакову.

Он перевернулся на другой бок и попытался заснуть. Однако минуты тянулись одна за другой, а сон к нему не шёл.

Теперь перед глазами поплыли события на гражданке, когда он был бизнесменом и вёл беспечный образ жизни богатого холостяка.

Глава 1.

Жизнь до СВО

У Михаила Куртакова в повседневной жизни было всё хорошо. Школа с отличием, энергетический институт с красным дипломом, прекрасная работа в должности заместителя генерального директора областной компании «Энергосбыт» с высокой зарплатой.

Возраст – 37 лет. Холост, свободен, без обременения.

Один раз в месяц на выходные он на своей сверкающей Toyota Land Cruiser 200 чёрного цвета приезжал к родителям, которые проживали в пригородном посёлке в частном доме, а потом отправлялся обратно в областной центр, где у него была просторная двухкомнатная квартира.

Отпуск проводил, как правило, за границей, предварительно погостив неделю на малой родине.

Одним словом, жил красиво и беззаботно, не задумываясь, что можно жить по-другому, потому что его в этой жизни всё устраивало.

В политическую жизнь страны особо не вникал, но с большим удовольствием критиковал высокопоставленных чиновников, которые, по его мнению, все, за редким исключением, были некомпетентными и тщеславными людьми, дорвавшимися до лакомой государственной кормушки.

Центральные каналы телевидения не смотрел, считая их рупором этой бездарной исполнительной власти, издающей нежизнеспособные законы.

И ещё он был задирой и бунтарём.

Чтобы добиться поставленной цели, которая на его взгляд была единственно правильной, Михаил, не раздумывая, шёл напролом. Он считал, что старые порядки, созданные ещё при советском строе, являются причиной медленного развития страны. Чтобы вырваться вперёд – устаревшие порядки необходимо менять, причем, делать это нужно в срочном порядке, иначе стагнация экономики неизбежна.

Придерживаясь такого мнения, он периодически принимал смелые новаторские решения в обход руководителя, возраст которого приближался к шестидесяти годам.

– Если бы ты, Михаил Матвеевич, родился в царские времена, ты бы, наверняка, примкнул к декабристам или революционерам, – в сердцах высказался однажды его шеф при очередном новаторстве своего заместителя. – Пойми же ты, наконец, реформатор хренов, что сейчас не те времена, когда можно брать штурмом крепости и ломать одним махом общепринятые нормы. Ты уж поверь мне, умудрённому жизненным опытом человеку. Народ теперь не тот, он знает, чем закончится переворот.