Михаил Каншин – Физтех. Романтики. НЕнаучная жизнь физтехов (страница 32)
«…К агитпоходу летом 1962 года по трассе Абакан – Тайшет наш квинтет-квартет уже прилично заматерел. Позади привычная по разным выступлениям физтеховская сцена, несколько агитпоходов, ансамбли Ирочки Виноградовой и Вали Валиевой, подготовка с Валей «Дыма» Джозефа Керна в квартетном составе без Михалыча и Коли Кузнецова, но с Бобом Федосовым (скрипача и трубы в эстрадном оркестре). Позади первая физтеховская композиторская работа Миши Балашова и его аранжировка для квинтета «В сутолоке сонного вокзала…» на кусочек стихотворения Риммы Казаковой, тщательная полировка этой первой нашей песни с Валей Валиевой и первое официальное выступление квинтета во внешнем мире с нашими физтеховскими песнями – в знаменитом в ту пору первом молодёжном кафе на улице Горького с очень оригинальным названием «Молодёжное».
Потом, естественно, были и другие выезды в свет. Мы успели принять участие в конкурсах самодеятельной студенческой песни (тогда она ещё не называлась бардовской), начав в клубе МЭИ в качестве тёмной лошадки. Михалыч сделал прекрасную аранжировку песни Бори Вахнюка «Сын неба», которую Борис показал на предыдущем конкурсе в авторской части. Нас никто из организаторов (кроме зазвавшей нас Галки Захаровой) тогда не знал, посему нас призвали на отборочное прослушивание. Это потом уже нас не прослушивали. Просто приглашали, даже не спрашивая, что мы будем петь.
Тогда всё действо проходило в каких-то аудиториях в МЭИ. Комната, где шло прослушивание, была забита магнитофонщиками, которые сидели на полу перед длинным столом с организаторами, кругом всё было утыкано микрофонами и дышало энтузиазмом. За аудиторными столами сидели конкурсанты. Остальные места и площадь на полу были заняты любителями и магнитофонами. Но это выяснилось потом. А пока, скинув пальто в отведённой аудитории, мы привычно побрели распеваться на лестничную площадку, полчаса добрых у нас было.
По соседству чистили пёрышки девочки Ады Якушевой, её второй октет в МГПИ, хорошие девочки, признанные фавориты, известные мэевским и другим любителям. Мы уже знали, что они заявили на конкурс того же «Сына неба», так нам сказала прослушивательная комиссия, с любопытством ожидая нашей заполошной реакции, рванья одежд и священного ужаса в глазах. Фавориты же!
Мы нагло хмыкнули и поинтересовались, зачем это девушкам надо. Всё равно же мы выиграем. (Надобно сказать ради объективности, что основания для такого заявления были. Пели мы действительно хорошо, и ничего похожего на нас даже издали в округе самодеятельных исполнителей действительно не наблюдалось.)
Комиссия сомлела и потеряла дар речи, а мы пошли распеваться. На лестнице голоса звучат неплохо, мы пораспевались, погоняли некоторые каноны, кусочки песен и аккорды для настройки и тренинга. Надо было выступать с двумя песнями, и первой у нас была «В сутолоке сонного вокзала».
По правилам конкурса было необходимо, чтобы до того песни ещё не исполнялись как конкурсные. Написал эту песню Михалыч, слова из стихотворения Риммы Казаковой отыскал я, и кроме нас петь её было некому. Так что всё было нормально. Бисировать на конкурсном исполнении, естественно, запрещалось, чтобы не создавать давления публики на решение жюри. Кстати, в предыдущем году девочки – октет МГПИ взяли первое место за двухголосное исполнение какой-то песни Ады Якушевой (то ли «В речке каменной», то ли «Мой друг рисует горы», точно не помню). Мы вдвоём с Аликом Андреевым были на том конкурсе, чтобы посмотреть, что оно такое, этот конкурс, и стоит ли с ним играть.
Ну, пока мы распевались, подошли какие-то разные люди, подтянулись и Адины девочки, постояли, вежливо послушали, о чём-то мы с ними поговорили в паузах и потом. А тут и позвали к началу действа. Наша очередь была ближе к концу (это Галка Захарова подсуетилась), ну а последними, как и положено во всяком приличном концерте, должна была идти ударная фишка – фавориты, ибо концерт, как известно, строится по восходящей.
Естественно, ни жюри, ни магнитофонщики, ни прочая набившаяся публика никому из исполнителей не аплодировала, боже упаси. Серьёзное же занятие – решить же надо: пущать или не пущать.
Дошла очередь и до нас. Мы самообъявились и перешли к делу. После «Сутолоки» народ уже слегка ошалел – аккорды в четыре голоса для авторской песни – это было впервые. А уж после «Сына неба» комиссионеры напрочь сомлели (хитрая Галка сияла – она же нашла!).
После длинной паузы магнитофонщики и прочая публика плюс участники зашептались и загудели. И было отчего. Михалыч выстроил такую аранжировку, что про нее следует рассказывать отдельно. Там много было красивых придумок, серьёзно, причем не ради самовыражения, а по делу, по характеру и смыслам песенных слов.
Пауза слегка затянулась. Якушевский октет, пошептавшись, снял свое исполнение «Сына неба» и спел несколько Адиных песен и, кажется, что-то Визбора. После нас прозвучало не так чтобы…
Вырезка из газеты «Комсомольская правда» от 9.04.1967 г.
Из пожелтевшей газеты «Комсомольская правда» от 9 апреля 1967 года:
«В актовом зале МГУ состоялся заключительный конкурс-концерт самодеятельной туристской песни, организованный Московским клубом песни. Победители за лучшее исполнение песни студенты МФТИ получили в награду торт. Причем торт был выполнен в форме гитары».
Ян Малашко («За науку», №23 от 28 сентября 2010 г.):
«Выступления квинтета были украшением любого праздника, в особенности юбилейных вечеров Физтеха в театре Советской армии, Колонном зале Дома Союзов, концертном зале «Зарядье».
Концерт в большой аудитории лабораторного корпуса в середине шестидесятых длился более двух часов. Аншлаг был полным. Пришло много профессорско-преподавательского контингента (все уже предвкушали удовольствие). Отличительными чертами исполнения была изумительная гармония, блестящий аккомпанемент на гитаре, голосовая драматургия, сольные запевки (Шарыгин, Фрейдин, Кузнецов и Андреев), хора Турецкого тогда ещё не было! Нам до сих пор тепло от этого концерта.
А в 1962 году концерт транслировался по центральному телевидению. Постановщиком телевизионной передачи был Алексей Кириллович (Константинович) Симонов – сын известного писателя. Удачный аккомпанемент песен (кроме тех, которые играл сам М. Балашов на гитаре) обеспечило телевидение. В нашем корпусе Б радиотехнического факультета (как, впрочем, и в других корпусах общежитий) был всего лишь один телевизор в «студенческой» комнате на первом этаже. Даже стоять было негде.
В репертуаре были и физтеховские, и бардовские песни. Даже сейчас ощущаются мурашки по телу, когда во фразе «Очень серый в городе туман» (Клячкин) квинтет пронзительно взял уменьшенные септаккорды, или уходящий вверх возглас «Сын неба! Где ты? Где ты? Где ты?» (Вахнюк).
Миша Балашов и участники квинтета были хорошо известны не только в студенческой среде. Балашов был в очень тёплых отношениях с Александрой Пахмутовой и Николаем Добронравовым. Они познакомились в лагере «Орлёнок» под Новороссийском, откуда Балашов привёз ещё неизвестные песни «Звездопад», «Орлята учатся летать».
Андрей Фрейдин:
«К телепередаче… На самом деле был пятнадцатиминутный фильм с пятью песнями: «Мне говорят…» Бори Вахнюка, песня Толи Загота «Красный отблеск семафора…», две песни Сережи Стёркина и «Фантастика-романтика» Юлия Кима. Аранжировка, естественно, Михалыча, хотя исходную идеологию аранжировок по ходу их создания обговаривали все.
Никаких таких видеомагнитофонов тогда не было и в замыслах. И даже слова этого не было, по понятным причинам. Все телепередачи шли либо вживую, в прямом эфире, либо снимались на кинопленку спецаппаратом, чтобы не 25 кадров в секунду. И фильм потом шёл в эфир со специальной хитрой телекамеры для трансляции фильмов.
Снимал нас будущий известный режиссёр-документалист Лёша Габрилович, практически наш ровесник. Его ещё совсем недавно взяли на телевидение, и это была одна из его самых первых работ. Это потом он снимет «Кино нашего детства», «Футбол нашего детства» и много чего ещё.
Песни для озвучивания записывали в студии Дома звукозаписи на Льва Толстого. Даже с небольшим ансамблем, который делал подводки-вступления к песням. После записи я упросил звукорежиссёра разрешить переписать на мою кассету эту фонограмму на нормальной скорости 19 мм, потому как студийные магнитофоны для качественного воспроизведения писали на скорости 760. А уже сильно позже оцифровку и диск, если правильно помню, обеспечил Коля в своём институте».
Ян Малашко («За науку», №23 от 28 сентября 2010 г.):
«Квинтету Балашова мы обязаны по нескольким причинам.
Во-первых, физтеховские и другие бардовские песни зазвучали на высочайшем профессиональном уровне, эквивалент которому не найти в истории других вузов.
Бардовские песни обычно поются коллективно в студенческих и постстуденческих тусовках, но именно в исполнении квинтета Балашова мы могли прочувствовать, насколько бардовские песни могут быть облагорожены изумительной гармонией и драматургией исполнения.
Во-вторых, высокий исполнительский уровень стал «приманкой» для приезда на Физтех бардовских коллективов, таких как квартет Сергея Никитина, дуэта сестер Комиссаровых и просто бардов (Клячкин, Вахнюк, Ким, Стёркин).