Михаил Каншин – Физтех. Романтики. НЕнаучная жизнь физтехов (страница 28)

Паустовский согласился к нам приехать. Но не сейчас. Он вскоре должен был ехать в Ялту вместе с дочерью – до осени. Нас это не пугало: мы с консерваторцами могли до осени такого подготовить и наворотить – на сто вечеров вперёд. Хотя понятно, что ничего готовить заранее мы не станем, не в обычае начинать готовиться к экзамену за два месяца до.

И мы уехали. А ехать обратно, ясное дело, не меньше, чем туда. И есть хотелось до чрезвычайности. После хрупких баранок в особенности. Не так уж и много их было, да и те мы есть стеснялись.

ЛЛ: Мы не стали злоупотреблять гостеприимством и скоро откланялись. Когда мы сказали, что собираемся на обратном пути заехать в Поленово, к Козакову, Константин Георгиевич замахал руками:

– Очень прошу, не надо. Юрий сейчас не пьёт, пишет, кто знает, надолго ли? Ваш приезд может стать поводом для застолья…

Разумеется, мы послушались.

Константин Георгиевич записал в мою (а не в Андрюхину!) записную книжку свой московский телефон, просил звонить поближе к зиме, может, и приедет на Физтех…

Ближе к зиме он сильно болел, и мы не звонили. А записную книжку с его рукой записанным номером телефона я долго хранил, но не уберёг: у меня лет через пять её украли в Одессе вместе со всеми деньгами и паспортом. Хорошо, что Серёжа Градиент гостил тогда в Одессе у своих тётушек – он выручил.

Обратной дороги от Тарусы до Москвы нам не хватило, чтобы наговориться, и мы решили посидеть в «Софии». На площади Маяковского, там, где сейчас красуется вывеска с омерзительным пережаренным цыплёнком, было земное воплощение студенческого рая – ресторан «София». Никогда в жизни не едать нам божественного «Ассорти из барашка» – и вам тоже, наш читатель. Там было всего понемногу: шашлычок, кебабчата, ещё много чего-то скворчащего, – а в целом одного блюда было достаточно, чтобы насытить двух голодных физтехов.

Так вот, несмотря на позднее время, мы толкнулись в двери ресторана, побеседовали по душам с вахтёром (а может быть, с мэтром), и свершилось чудо. Андрюха уточнит подробности, он, например, вспомнил, что мне вынесли галстук, потому как без галстука нельзя, и я нацепил его прямо на свитер. И потом в тихом уголке указали столик на двоих. Такие бывали дела…

(Может, оно и хорошо, что нет сейчас «Софии». Сидели бы там олигархи и коррупционеры, жрали бы наши кебабчата…)

Комментарий АФ: Мы, конечно же, позвонили по заветному телефону. По осени, как договаривались. Несколько раз. Но Паустовский не отвечал. Потом трубку сняла дочь и объяснила, что КГ не приехал, а лежит в больнице в Ялте после инфаркта. И когда сможет приехать в Москву, неизвестно. А уж выезжать на встречи… Может быть, как-нибудь зимой… А сейчас она должна уезжать к нему в Ялту.

Так всё и рассыпалось. И вечера по рассказам Паустовского отложились и отодвинулись в круговерти и сутолоке наших самодеятельностных забот и игрищ.

Много позже, кажется, в журнале «Знамя» появились путевые заметки Паустовского про Италию, куда он с дочерью поехал после выздоровления. Увы! В Италию, а не к нам.

А наша культмассовая пара к тому времени сдала вахту молодшим и разветвилась: я – в диплом, а Лёня – в женитьбу и в Апатиты. И так уж он перебрал полгода из-за спора с Эдиком Французом, чьи очки крепче.

А о старой маленькой «Софии», где было вкуснейшее мясо и болгарские вина с характерной горчинкой, где тогда продавались настоящие болгарские сигареты даже в наборах и пластмассовых больших подарочных коробках, где неторопливые толстые и немолодые официантки обслуживали клиентов очень по-домашнему, и о кафе «Арарат» со свежими чебуреками, подушками на твёрдом диване и с армянской музыкой, которая шла через динамики из ресторана «Арарат», и удивительной картиной араратской долины со снежной вершиной на стенке, нарисованной немножко в стиле клеёнки, надо рассказывать отдельно, с любовью и не торопясь…

Сильно бэушный галстук какого-то дикого цвета, торжественно выданный напрокат за отдельную копеечку швейцару, Лёньке действительно пришлось надеть на любимый свитер в ромбиках, со стоячим воротником.

Вечером в «Софию» (и не только) в свитере категорически не пускали. Вид был в результате удивительный, но формальность соблюдена, и доступ к желанной еде получен. С меня получить денежку у швейцара не получилось. Я тоже был без галстука, но зато в пиджаке, что по ресторанному регламенту было вполне допустимо. Что думали люди за столиками, нас не волновало: голодный студент рысью выходил на финишную прямую.

В галстуке, в пиджаке и в обалдении мы пробежали в любимый дальний маленький зал, там сняли и пиджак, и галстук и воздали должное знаменитому «Ассорти из барашка». И это было хорошо! И было о чём поговорить, и до последней электрички была ещё куча времени…

Альманахи и гости с Острова Свободы

Р. Любовский24

Рустэм Любовский. 1961 г. и 2010 г.

МФТИ был закрыт для иностранцев: просто в отличие от других вузов Москвы в нём не учился ни один иностранец. И не только это. По коридорам его со дня основания не ступала нога иностранца (друга или недруга – всё равно). Их к нам не приглашали, не советовали приглашать, запрещали это делать.

Но однажды издавна установленная традиция была нарушена, причём самым неожиданным и хитрым образом, приведшим в отчаяние дирекцию института. Это было 11 декабря 1961 года. И вот как.

Комитет комсомола института регулярно проводил для студентов устные альманахи. Это устный журнал, на страницах которого выступали известные киноартисты, поэты, журналисты, путешественники и учёные. Такой журнал появился в институте в 1959 году, когда культурно-массовый сектор в комитете комсомола возглавляли Лёня Лазутин и Андрей Фрейдин. В 1961 году они передали свои полномочия мне и Олегу Сытину.

За прошедшее время нам удалось зазвать на Физтех таких известных людей, как писатель Илья Эренбург и режиссёр Михаил Ромм с его только что вышедшим фильмом «Девять дней одного года», гроссмейстера Авербаха и композитора Андрея Эшпая, актрису Татьяну Самойлову с её знаменитым фильмом «Летят журавли» и многих других.

1962 г. Участники устного альманаха на Физтехе. Татьяна Самойлова – вторая слева. Рустэм Любовский – крайний справа

Решили мы пригласить на один из альманахов человека, побывавшего на Кубе. Ведь любая информация об этой стране, в которой совсем недавно власть захватила группа повстанцев во главе с Фиделем Кастро, была очень интересной.

Приглашённым оказался экономист Малков, который в 1959 году вместе с Анастасом Ивановичем Микояном побывал на Кубе. Он согласился приехать, однако тут же предложил привезти с собой своих кубинских коллег, которые только что прилетели с Кубы на Всемирный конгресс профсоюзов.

«Иностранцев, да? Это, конечно, интересно! – рассуждали мы. – Но как же быть, ведь к нам нельзя. И конечно, если мы обратимся с этим вопросом в дирекцию, получим точный отказ».

– Ладно, привозите гостей, – наконец решились мы, – а в последствиях как-нибудь разберёмся.

Настал день альманаха. В нём было пять разных страниц. Страница с кубинцами держалась в строжайшем секрете. О ней знали только несколько наиболее доверенных ребят. Чтобы вечером не было никаких недоразумений, мы заранее днём договорились с начальником охраны Вурченковым о пропусках для выступающих.

– Николай Семёнович, сегодня вечером мы проводим традиционный альманах, и в институт приедут разные гости.

– А кто они такие? – спросил он тоном, подобающим охраннику.

– Да так себе, всякие артисты, поэты, путешественники. В общем, все люди свои, надёжные. Их обязательно будут сопровождать наши студенты.

В пять часов вечера от института отъехала «Победа» за гостями.

Устные альманахи пользовались в институте большой популярностью, считались мероприятием серьёзным и ответственным, и потому каждый раз перед началом очередного вечера большая часть членов комитета комсомола собиралась в своём кабинете. В шесть часов Володя и Саша – ребята, которые поехали за кубинцами, звонят в комитет комсомола:

– Через несколько минут выезжаем. С нами едут три кубинца, все в военных формах, бородатые. Один – чёрный, двое – бронзовые. Готовьтесь встречать и прочее.

Положив трубку, я понял, что пришла пора раскрывать карты. В комнате было шесть членов комитета и секретарь Валера Митрофанов.

– Ребята, вы знаете, к нам едут кубинцы, – говорю я, выражая при этом необыкновенное удивление и растерянность.

– Но ведь их не пустят. Ведь за это попадёт. А знает ли об этом кто-нибудь из дирекции? А может, их остановить, пока не поздно? – посыпались разные вопросы и предложения в мой адрес.

– Какая там дирекция, я сам только что узнал об этом. А как их остановишь, если я даже телефона ребят не знаю.

– Ничего не поделаешь, если уж едут, надо встречать, – первым опомнился Валера Митрофанов.

По традиции альманах начали с мультфильмов, а сами внизу возле вахтеров ждём появления с минуты на минуту гостей.

Вот открываются двери вестибюля и в фойе входят человек 6—7, среди них бородатые, смуглые, чёрные, в зелёных мундирах кубинцы. У начальника охраны, который в это время находился в фойе, глаза от удивления на лоб полезли. Он поспешил ко мне:

– А это кто такие?

– Как кто? Артисты. Мы ведь вас предупреждали.

Ему ничего не оставалось делать. Он отчаянно махнул рукой, и вахтёрша посторонилась, пропуская первых иностранцев в наш институт.