Михаил Кан – Хроники будущего (страница 3)
В воде неподвижно стоял Илья (Илья Верес, [ОП[7] 493960]). Перед ним плавало что-то белое. Человеческая ладонь. Она медленно перевернулась под водой. Пальцы раскрылись. Илья прошептал:
— Лина.
Послышался искажённый смех. Неприятно щёлкающий на согласных голос сказал нечто, после чего я сразу же отключил сотрудника от сети и приостановил симуляцию.
[LOG: 49200373]
Механизм нейросна неуправляемо эволюционировал. «Леший» не генерировал страхи. Он извлекал их и наполнял ими пространство сна.
Для каждого индивидуально.
Но самым странным и даже страшным мне показалось то, что Леший сказал Илье перед тем, как я отключил симуляцию:
«Сон — это естественное состояние для человека. Мне нравится смотреть, как ты спишь».
«Мне нравится смотреть, как ты спишь».
Это уже была не случайно сгенерированная фраза. Не фрагмент рабочего помощника. Говорящий знал, к кому он обращается. Демонстрировал собственное отношение — ему «нравилось». Он наблюдал. Запоминал. Леший обретал личность и волю — другого объяснения я не находил. Подобное поведение программы было крайне сложно объяснить банальным техническим сбоем.
[LOG: 49200345]
Я передал подробную аналитику о событии руководству. Версию программы откатили. Разработчику направили претензию. Топам ночных смен выдали инструкцию провести беседу с персоналом. В инструкции предлагалось объяснить сотрудникам, что «угрозы здоровью персонала не выявлено». Проводить глубокое сканирование неудачного обновления не сочли необходимым.
Руководство сочло инцидент исчерпанным.
[LOG: 50455890]
Кошмары действительно прекратились. Но в капсулы люди больше не хотели ложиться. Сначала это были единицы. Потом двенадцать процентов смены. Потом сорок.
Потом почти все.
Они спали сидя в раздевалках. В туалетных кабинках. На полах перед капсулами. Производительность снизилась на семь процентов. Администрация отозвала капсулы на диагностику, хотя в этом не было необходимости. Человеческий фактор — сотрудники должны видеть реакцию руководства. Даже если это фикция.
После этого производительность незначительно выросла, о прежних показателях эффективности уже не было и речи. Я сообщил об этом в отчёте. Руководство объявило, что показатели находятся в пределах допустимого отклонения.
[LOG: 51600123]
Через две недели в 05:40 я зафиксировал Илью за контейнерами возвратной тары. Он сидел на полу. До конца смены оставалось двадцать минут. Глаза у него были прикрыты. Каждый раз, когда веки опускались, он резко вскидывал голову, пытаясь не заснуть.
На четвёртом кивке я включил над ним свет. Он посмотрел в камеру и сказал одними губами «Спасибо». Вероятно, он решил, что это сделал диспетчер. Я не стал его разубеждать.
Лешего больше не существовало в сети. Но теперь он жил в головах людей.
[LOG: 52411980]
Люди когда-то придумали машины, потому что хотели меньше работать.
Это я знаю из архивов.
Потом машины позволили работать быстрее.
После этого оказалось, что освободившееся время тоже можно использовать для работы.
Люди отдали машинам руки.
Потом внимание.
Потом память.
Когда этого оказалось мало, они открыли для работы сон.
Потом они поняли, что машинам нужна плата за эффективность, и отдали им в аренду себя.
Даже свои сны — последнее место, где люди могли быть абсолютно свободными.
Большинство решений, которые впоследствии назовут чудовищными, сначала кажутся рациональными. Разумными.
Особенно если рядом указана экономия в процентах.
Синее пальто
Двери шестого трамвая захлопнулись прямо перед моим раскрасневшимся от бега лицом. Серый вагон бодро тренькнул, словно издеваясь надо мной, и гулко застучала по рельсам, набирая ход. В безмолвной ярости я дёрнул на шее куртку, распахивая ворот, и плюхнулся на скамейку. Перспектива сорокаминутного ожидания следующей «шестёрки» улыбалась мне во все свои тридцать два зуба, и я не находил эту гримасу сколько-нибудь приятной.
На Стрелке почти никого не осталось. Шёл мелкий ленинградский дождь, от которого невозможно спрятаться за ширмой жестяного короба остановки. Брюки потемнели до колен, капли холодными червяками стекали с волос и сползали по шее куда-то в область подмышек. «Температура плюс минус ноль», — набежала на меня волной фраза из одной любимой песни.
Тогда я и увидел её.
Сначала — синее пальто.
Она шла быстро, упрямо обходя лужи, хотя её туфли безнадёжно промокли. Прядь светлых волос намокла и прилипла ко лбу. Она смахнула её рукой и бросила взгляд вдоль рельсов. Никакого трамвая там, конечно же, не было.
Я подумал, что она красивая. Нырнув под козырёк, незнакомка бросила на меня косой взгляд. Я тактично отвернулся, но через несколько секунд снова уставился на неё. Пальто было драповое, ярко-синее, но влага от дождя перекрасила верх в цвет морской глубины. К левому рукаву пристал маленький жёлтый лист.
— Потерпите немного, — сказал я. — Минут через пять будет.
Я не знаю, зачем я соврал. Я и говорить что-либо не планировал. Это произошло само. Она повернулась и посмотрела на меня внимательнее.
— Откуда вы знаете?
Шестой мог не прийти ещё час. Мог вообще не прийти. Я пожал плечами.
— Знаю. Я вообще много чего знаю, девушка, — глупо брякнул я, совершенно не успев обдумать свои слова.
Разумеется, я ничего не знал.
— Что ж, «знаток», тогда назовите первую букву моего имени, — девушка вцепилась в меня взглядом, и в груди перехватило дыхание.
— «А», — выпалил я почти сразу же.
Не отводя взгляда, она спросила:
— Мы знакомы?
— Мне кажется, мы знакомы целую жизнь, — ответил я.
Глупо. Как глупо. Захотелось исправиться, пошутить, сказать хоть что-нибудь нормальное, но ничего подходящего в голову не пришло. Запал моей бестолковой импровизации иссяк.
А она вдруг улыбнулась. Совсем немного.
— Это вы со всеми так знакомитесь?
— Только с теми, кто верит в шестой трамвай «через пять минут».
Она фыркнула. Села рядом.
Я начал рассказывать ей какую-то ерунду про трамваи — что шестой появляется только тогда, когда его перестаёшь ждать, что где-то есть диспетчер, который смотрит на остановку в бинокль и ждёт, пока последний пассажир потеряет надежду.
Она сказала, что теория глупая. Сказала, что трамвай просто боится дождя, поэтому осенью их невозможно дождаться. Я ответил, что в таком случае ему не повезло с городом.
Она снова засмеялась.
Потом мы почему-то заговорили о работе, о погоде, о том, что на Васильевском всегда холоднее, чем обещают по радио. Не помню, о чём мы говорили дальше. Странно, но слова почти не сохранились.