Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 61)
– Но я же… в твоих интересах! Как же тогда призывы к благожелательной и поощряющей добродетели силе, которыми так долго пичкала нас высшая власть?
– Ты о чем, Катилий? Эти призывы не распространяются на таких, как ты.
– Почему?
– Потому что ты всегда горячо, всей душой поддерживал эту политику. Как оказалось, только на словах. Ты всегда знал, что представляет собой Аттиан, подло умертвивший лучших полководцев Рима.
Катилий не сдержался – закричал:
– Убить их ему было приказано Адрианом, спутавшимся с мерзким гречонком!
– Ты же отказался, когда Плотина предложила тебе «уладить этот вопрос».
– Я не дурак!
– А теперь счел себя умным! Решил – пора?! Позабочусь о Марке… а там видно будет. Почему бы самому не стать правителем, прикрываясь мной как ширмой? Сознайся, ты именно это имел в виду, когда только что громогласно предупреждал меня об опасности. Удивляюсь, как ты не побоялся поддаться гнусным страстям в угоду мелкому тщеславию и зависти. Ты завидовал Антонину, которого прежний император выбрал в наследники.
– Нет, это не так! Я искренне хотел помочь тебе.
– Не лги! Зная Аттиана, ты не мог довериться ему. Как тебе в голову пришло связать свою судьбу и судьбу своей семьи с этим средоточием коварства.
Марк усмехнулся:
– Чтобы внести ясность, хочу показать тебе записи, сделанные отцом Бебия Корнелия Лонга после разговора с Аттианом.
Читай вот здесь.
«…Ларций спросил, неужели надо было так подло расправляться с полководцами, и, хотя он не ладил с Адрианом, ему трудно поверить, чтобы тот поступил так необдуманно, лишив Рим выдающихся военачальников. Им тоже нашлось бы дело, в любом случае держать их на привязи было куда более полезно для государства, чем убийство.
…знаешь, что ответил Аттиан. Он заявил – может быть, но нам какая от этого выгода? Если с Адрианом что-то случится и кто-то из этой своры придет к власти, тогда нам с тобой крышка».
Катилий, ты знал об этом?
– Нет, Марк!!
– Не лги! Если не знал, то догадывался. Я помню твою настороженность, которую ты испытывал в отношении Аттиана.
– Это дела давно минувших дней…
– Нет, префект, это самое жгучее сегодня.
Цезарь сделал паузу, длинную, усилившую страх, все сильнее сжимавший сердце префекта…
– Послушай, что Аттиан написал своему племяннику:
«…вчера Катилий Север вновь заговорил о Марке Аврелии и о том, что нам жизненно необходимо сохранить его как символ преемственности власти. Якобы Марк уже не мальчик, хотя, конечно, без опытных помощников ему не обойтись, и недостатка в них не будет.
Я постарался обернуть это дерзкое заявление в шутку, объяснив, что сначала надо добыть зверя…»
«Судьба Марка менее всего волнует меня. Особенно после того, как „тюфяка“ отправят на покой.
На вечный покой!
Только тогда встанет вопрос о судьбе наследника. Я не считаю эту проблему особенно важной. В нашей многоходовке она занимает второстепенное место. Куда более меня волнует твоя судьба, Присциан. Боги отметили тебя при рождении. Тем не менее не стоит раньше срока затрагивать эту тему – ни сейчас, ни в будущем. Молнии сверкают внезапно. Они способны ослепить всякого, кто не успел закрыть глаза.
Или отвернуться…»
Вот тебе еще одна цитата. Речь идет о начальнике сирийских легионов Квинтилии Руфе. Знаешь, на какой крючок Аттиан поймал этого сумасшедшего сумасброда?
«С твоей решимостью, с твоим вѝдением мира только ты можешь встать во главе Рима и повести его граждан к новым свершениям и подвигам».
Значит, еще один претендент на трон? А как же я, твой воспитанник? Меня, значит, побоку…
– Нет. Мы договорились с Аттианом… Ты сменишь Антонина, когда… Если с ним что-нибудь случится. Ты, Марк!!!
– И ты ему поверил? А кем же он назначит тебя?
Катилий, разбитый и раскрасневшийся, ответил с ходу:
– Регентом! До твоего совершеннолетия…
– А он что же, такой благородный, уйдет в тень?
– Нет, он возглавит «совет друзей императора».
– Кто, Аттиан?! Ты с ума сошел?! Этот «совет» не просуществует и месяца, как ты, я и все, кто так или иначе не устраивают этого негодяя, будут казнены. Зная его недюжинные фантазии, я представляю, какая смерть нас ждет.
– Он дал мне слово! Без меня он ноль. Я стану заодно и префектом претория.
Марк рассмеялся – он просто не мог сдержаться! Успокоившись, он поинтересовался у воспитателя:
– Но ведь так не бывает, Катилий! Что затмило тебе глаза? Жажда власти? Ты пошел на поводу у нелепых мечтаний? Ты поддался грызущей тебя зависти? Ты забыл, как возвысил тебя Траян?
Итак, ты расскажешь все сам или устроить тебе очную ставку с Присцианом? – Цезарь сделал паузу. – Ты сейчас напишешь все, что знаешь о заговоре, потом мы поговорим конкретно о каждом пункте.
– Я должен подумать.
– Думай здесь. Либо ты даешь показания здесь и сейчас, либо мы предаем это дело огласке, и тогда император и я ничем не сможем помочь тебе.
– Ты стал жесток, Марк.
– Если ты, Катилий, полагаешь, что все эти тайные интриги доставляют мне удовольствие, ты ошибаешься. Итак, выбирай – выйти отсюда префектом города или не выйти вовсе.
Катилий размышлял недолго.
– Хорошо, я расскажу все, что знаю. Я не вижу причин брать на себя вину Аттиана и всей его своры.
Марк предупредил:
– Гарантией твоей искренности будет исполнение приказа – за три дня отыскать логово Сацердаты, а также арест его и его банды. Твои «друзья» непременно поинтересуются, о чем ты договорился с наследником. Сообщишь им, что я не сказал «да», но и не отверг твои предложения. Также упомянешь о приказе поймать Сацердату.
– Хорошо. Но…
– Что «но»?..
– Как ты узнал? Неужели этот философствующий бабник Бебий Лонг сумел?..
– Он исполнил свой долг.
– Опасайся женщин, – менторским голосом предупредил префект.
Ознакомившись с зафиксированными писцом показаниями префекта города, Тит Антонин помрачнел.
– Катилий правильно рассудил – своя шкура дороже. Сразу после поимки Сацердаты следует собрать сенат и тихо осудить этих негодяев. Только очень тихо! Нам нельзя стирать грязное белье на виду у публики.
Марк помедлил, потом как на духу признался:
– Отец! Не могу понять Катилия! У него было все, что он мог бы пожелать, а он пустился в грязную авантюру с такими же недоумками, как и он. Они же все – бездумные рабы страстей. Какая «благожелательная» сила смогла бы переделать их? Сила закона? Авторитет власти? Палка центуриона, которой следовало бы бить их по головам? Стоило только Аттиану пощекотать их тщеславие, поманить их мечтой о власти, и они забыли обо всем. О Разуме, осторожности, страхе за свои семьи!
Он всхлипнул, замолчал.
После паузы этот мучительный вопрос заставил Марка продолжить:
– Отец, я хотел бы снять с себя бремя ответственности за них. Нет-нет, я понимаю, кто-то должен взять на себя их грехи и принудить к добродетели.
Император задумался – принялся расхаживать по залу.
Марк опомнился: