Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 58)
После того как префект удалился, Тит Антонин вызвал Флавиния и потребовал послать гонца к управляющему гладиаторской школы в Лавинии Публию Осторию с приказанием немедленно прибыть в столицу с отрядом хорошо вооруженных бойцов.
– Успеть к вечеру, – добавил императору. – Ступай. – Затем обратился к наследнику: – Свяжись с Лупой. Пусть выделит своих людей для патрулирования городских улиц. Передай, что моим распоряжением им дозволено задерживать подозрительных лиц и в случае необходимости применять оружие. Задержанных доставлять в городской преторий. Уточни с Лупой места патрулирования его людей, и пусть они держат связь с моими гладиаторами. Префекта предупреждать не будем. Если его патрули придут на помощь, хорошо. Нет – будем разбираться.
Осторий прибыл в Рим в составе хорошо вооруженного отряда из двух десятков гладиаторов. С Храбрием, командиром пятерки выделенных бойцов, они встретились в усадьбе Лупы.
Обнялись, пошептались…
Храбрий осмотрел оружие гладиаторов и приказал заменить копья, дротики и трезубцы на малозаметное ручное оружие. Поскольку среди гладиаторов оказалось несколько даков, они помогли выбрать товарищам изогнутые наружу дакийские мечи, которые можно было спрятать на спине, а также длинные кинжалы, напоминавшие серпы. Также были отобраны умелые лучники, прятавшие небольшие испанские луки под плащами. Кто-то поинтересовался: сети использовать можно?
Храбрий кивнул, затем объяснил, что тени не так страшны, как ими пугают. Не обращайте внимания на их устрашающие вопли и крики. Они все люди, по крайней мере те, с кем ему приходилось сталкиваться. Главное, не терять голову и постараться сблизиться с призраком. Если встретится гигант, облаченный в сгусток тьмы, его следует доставать из луков.
– Главное, не поддаваться панике.
– А что, – спросил один из гладиаторов, – будет паника? Мы рассчитывали на восторженные крики спасенных римских красоток, на их бескорыстную благодарность, на овации публики.
– Будет паника, – успокоил его Храбрий. – Будут и крики. Римские красавицы тоже будут…
Все засмеялись.
Ближе к вечеру отряд пересек мост через Тибр и, минуя форум, вышел к амфитеатру Флавиев (Колизею) и баням Тита. До Виминальского холма и Эсквилина добрались уже в темноте. Разделились надвое и двинулись вверх по Субуре и Кипрской улице.
К тому часу город словно вымер.
Осторий отметил, если возле форума и Палатина было тесно от вигилов из городских полицейских когорт – стражники разве что себе на хвост не наступали, – то чем дальше в жилые кварталы, патрули встречались все реже и реже.
Улицы набухали зловещими предчувствиями, тишину нарушало лишь журчание воды в канавках, по которым спускали нечистоты. Неожиданно неподалеку раздался истошный крик.
Гладиаторы бросились в узкий, извилистый проулок и выбежали на площадь, к которой сходились несколько улиц. Посреди площади возвышалась статуя Геркулеса, убивающего палицей двуглавого пса Орфа. За статуей располагался небольшой храм в честь героя. На его ступенях в жаровнях, установленных на треножниках, пылали угли. Возле памятника на коленях стоял запоздавший путник, несколько едва угадываемых бесформенных призраков держали его за руки.
Гладиаторы бросились к прохожему. Державшие за руки мрачные создания отпрянули и начали отступать за памятник, и тут же за спиной отсвечивающего мраморной белизной Геркулеса стало разрастаться гигантское бесформенное облако, гасившее редкие звезды, испуганно заглядывавшие в неширокий прогал, образованный площадью.
Низкорослые тени истошно закричали, их поддержал зловещий басовитый надрывный вой.
Гладиаторы отпрянули.
Храбрий обнажил меч и, приказав лучникам обстрелять возвышавшееся над памятником облако, бросился на помощь путнику.
Видно, стрелы угодили в цель. Зловещий вой внезапно оборвался, послышался надрывный болезненный стон, который издает раненое животное.
Гладиаторы бросились в атаку, тени бросились наутек. Облачный призрак неожиданно скомкался и поспешно скрылся за углом храма. Храбрий бросился за ним. В руки гладиаторов попал один-единственный нападавший. Когда с его головы сдернули капюшон, он оказался обычным негодяем.
Посланный за подмогой гладиатор, вернувшись, передал ответ начальника ближайшей центурии вигилов, чтобы «разбирались сами», у него, мол, и своих забот хватает, затем объяснил «гражданину», что его бойцы так далеко не ходят. Нет команды…
Пришлось самим доставлять захваченного преступника в городскую префектуру. К удивлению Остория, эдил, дежуривший в ту ночь, не обратил никакого внимания на бандита. Более того, он даже попытался задержать Остория. Заявил, что разгуливать по городу с оружием имеют право только бойцы его когорт, что это распоряжение самого префекта, а на всяких содержателей гладиаторских школ ему наплевать.
Осторий осторожно взял его за плечо, с силой стиснул и предупредил, что у него тоже приказ. Самого императора – «навести на улицах порядок, для чего задерживать преступников, при необходимости применять оружие, а тем, кто способствует разгулу посягательств на жизнь и кошельки граждан, напомнить о их обязанностях», – так что спорить с ним, с управляющим императорской школой гладиаторов, будет «себе дороже».
То-то удивился Осторий, когда чиновник, сплюнув, заявил, что у него «свое начальство» и слушать всяких «управляющих» ему недосуг. Правда, бойцов Остория он приказал отпустить, а захваченного бандита запереть в карцер.
Там же в начале Субуры гладиаторов нагнал Храбрий.
На вопросительный взгляд Остория развел руками.
– Ушел, гад! Растворился во тьме где-то возле храма Юноны Светоносной.
– Поищи его логово, Храбрий. Может, дать тебе в подмогу пару моих храбрецов?
– Не стоит привлекать внимание. Я его знаю, этот огрызок тьмы очень хитер. Мне приходилось с ним встречаться.
Утром Флавиний, явившись в префектуру, обнаружил, что всех задержанных подозрительных лиц чиновник приказал выпустить.
– Так распорядился префект, – развел руками магистрат.
– Ты допросил их? – поинтересовался Флавиний.
– Зачем? Неужели ты предлагаешь мне руководствоваться не словами моего начальника, а какого-то ублюдка-ланисты! У меня на руках четкий приказ – «сохранять спокойствие в городе» и «не ввязываться ни в какие переделки».
Когда император услышал о результатах ночного рейда, он приказал вызвать наследника, а Бебию Лонгу передать, чтобы тот сегодня же – немедленно!! – отправлялся в Испанию за Присцианом.
Оставшись с наследником наедине, Тит положил руку на плечо семнадцатилетнего юноши.
Заглянул в глаза:
– Как только Бебий привезет Присциана, тебе придется откровенно поговорить с Катилием Севером. Это выходит за всякие рамки. Понимаю, это трудно, ведь Катилий был твоим воспитателем и, по твоим словам, достойно исполнял обязанности.
Марк погладил подбородок, потом с горечью признался:
– Понять не могу, как он отважился? Зачем доверился Аттиану?
– Да, это интересный вопрос, но я не о том. Ты представитель высшей власти и веди себя как достойный наследник Адриана. Ничего личного, все для пользы дела! Никаких сантиментов, увещеваний, воспоминаний. Ты должен добиться от него откровенного признания. Он должен рассказать все, что знает о заговоре. Я понимаю, это трудно…
– Я справлюсь, отец… – ответил Марк Аврелий. – Я исполню долг, возложенный на меня Адрианом. Ты воспитал меня…
Тит Антонин перебил его:
– Марк, не говори красиво. Постарайся довести до разума Катилия, что добро злом не исправишь, и то, чему он поддался, недостойно гражданина.
Глава 3
За весь путь до Тарракона вот о чем ни разу не пожалел Бебий Корнелий Лонг – о том, что ввязался в эту историю с Храбрием и Атизией.
Казалось, пустяк – надавить на Секста Барбара, напомнить о его обещании во всем помогать посланцу императора, но мысль о возможности – необходимости! – соединить влюбленных согревала душу. Ему чудилось, что помощь в таком немудреном деле как бы уравновешивает его соучастие в жестоких –
…Наступит день, и он объявит Присциану: тебе предписано отравить себя или, если струсишь, мне придется погубить тебя мечом. Потом мне же придется выступить свидетелем, будто изменник скончался от апоплексического удара!
Никакие отговорки, что все законно, что во имя благоденствия Рима так и надо поступать с изменниками, не спасали Бебия от несвоевременных сомнений. В который раз, уже не стесняясь, в противовес выутюженным философским истинам он повторял: «…Спаси и сохрани, спаси и сохрани».
За что ему этот жребий? Да, Присциан горлохват, развратник и сволочь, но ведь человек.
Ровня…
Они встречались в Риме…
«…Избавь от греха, ведь ты же всемогущ, как утверждает Эвтерм!..»
Всю жизнь смеялся над этими занудными заклинаниями, а как только приперло, вспомнил…
Он знал Антонина, знал Марка и не мог позволить себе выглядеть в их глазах «тюфяком», чурающимся ответственности, плюющим на благоденствие подданных, на политику «мягкой силы», провозглашенную Траяном, требовавшим от подданных сегодня стать лучше, чем вчера, а завтра лучше, чем сегодня. Этот путь в царство Разума открывал захватывающие перспективы. Он всем сердцем, всей душой желал, чтобы состоялась земная благодать. Пусть все люди станут как братья. Смущало только бессознательное и мощное нежелание лишать жизни своего ближнего.