Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 18)

Он начал заикаться…

В городе началась паника. К Антонину явилась многочисленная делегация с требованием пресечь козни властелина подземного мира мертвых Аида. Сенаторы Гомул и Цивика, возглавившие делегацию, настаивали на необходимости поймать негодяев и вернуть спокойствие горожанам. По распоряжению императора, поддержанному сенатом, в городе были проведены очистительные религиозные церемонии – на кладбищах были рассыпаны черные бобы, а с приходом ночи в городе начинали бить в барабаны и жгли костры под громадными медными котлами, в которых сжигали те же черные бобы, дымный смрад которых был невыносим для любой нечисти.

Обряды обрядами, но император во время очередного доклада потребовал от Катилия Севера предпринять самые неотложные меры для поиска преступников и восстановления спокойствия в столице.

Глава 9

На следующий день Антонину Пию было доставлено письмо вольноотпущенника Аквилия Регула Люпусиана, проживавшего в своем поместье за Тибром.

Свиток был скручен так, что незаметно вскрыть его было невозможно. Это был отличительный знак особого рода переписки, которую прежний император Адриан вел со своими тайными осведомителями. Это подтверждала и печать Адриана.

Антонин, принимая дела у смертельно больного принцепса, был посвящен в эту тайну. Адриан лично научил его вскрывать свернутый папирус.

…Тит проверил торцы – не касалась ли их чужая рука? Все метки были совмещены. Затем осторожно отрезал прикрепленную печать, развернул папирус. Глянув на исписанные столбцы, кратко, но вполне пристойно выругался – боги тебя накажут! Почерк у Люпусиана был наимельчайший.

«Аквилий Регул Люпусиан императору Цезарю Титу Элию Адриану Антонину Августу.

В последние дни, владыка, в городе произошли зловещие события, связанные с появлением неких огнедышащих призраков, не дающих по ночам прохода законопослушным гражданам. В связи с этим как старый приверженец семьи Элиев и твой верноподданный сообщаю, что нашествие этих тварей, скорее всего, связано с появлением закоренелого преступника и врага твоего империума Сацердаты, посягнувшего на жизнь известного тебе Антиноя.

Сам божественный Адриан в доверительной форме известил меня о гибели юного грека. Именно твой предшественник, по поручению которого я уже который год бдительно слежу за состоянием дел в городе, попросил меня выяснить, не скрывается ли за смертью дорогого ему воспитанника некая сила или некие люди, тайно злоумыслившие против Антиноя.

Такая связь просматривалась, о чем я сообщил моему благодетелю, однако мне, к сожалению, не удалось добыть неопровержимые доказательства, подтверждающие связь неких недоброжелателей с трагедией, случившейся на Ниле восемь лет назад.

Буду немногословен, государь, появление Сацердаты внушает мне беспокойство. Не связано ли оно с тем прежним несчастьем? С какой целью этот объявленный в розыск, особо опасный преступник вернулся в город?

Беда не в том, что чиновники из городской префектуры не были извещены о прибытии Антиарха (так теперь называет себя Сацердата), а в том, что они не уделили этому факту должного внимания. Особую тревогу вызывает безмятежность нового городского префекта, даже не сообщившего тебе о появлении разбойника. Это умолчание внушает мне определенное беспокойство.

На свой страх и риск, я решил предупредить тебя, что Сацердата-Антиарх не просто жестокий и коварный убийца, но и предводитель какой-то секты, члены которой однажды уже пытались совершить покушение на божественного Адриана в Антиохии. Нападение было предотвращено известным тебе всадником Корнелием Лонгом, пригревшим некую Тимофею, бывшую римскую гражданку, запутавшуюся в сетях богомерзкого, противного всем римским обычаям культа.

По непроверенным сведениям, Сацердата прибыл не один, а во главе банды, следы которой мне не удалось отыскать. Мне также неизвестно, где скрывается Сацердата.

Теперь, приносящий счастье, о главном. Призываю тебя обратить пристальное внимание на то, что покушение на божественного Адриана, случившееся в Сирии восемь лет назад, было чрезвычайно умело организовано. Мое беспокойство связано с тем, что мне до сих пор не удалось выяснить, кто стоял за этими разбойниками.

Из чувства долга и по зову сердца я вынужден предостеречь тебя, благочестивый. Трудно поверить, чтоб скрывающийся от правосудия преступник по собственной инициативе решился бы на такое злодеяние, как покушение на Адриана. Поэтому полагаю, что появление в Риме этого разбойника неслучайно. Оно вполне может быть связано с какой-либо возможной террористической акцией против центральной фигуры римской власти…»

Ознакомившись с письмом, Антонин вызвал к себе соправителя, восемнадцатилетнего Марка Аврелия, и предложил ему ознакомиться с посланием Лупы.

Вместе с Марком пришел и Луций Вер.

Император одобрил – пусть учится…

Марк с несвойственной его возрасту серьезностью отнесся к предупреждению Аквилия Регула Люпусиана.

Немногие в Палатинском дворце знали, что дакский волчонок являлся не только воспитанником и любовником Адриана, но и его доверенным лицом. Еще в бытность наместником провинции Сирии и одним из претендентов на империум Адриан, пользуясь покровительством Траяна и его жены Плотины, заранее расставил своих осведомителей по всем важнейшим городам и провинциям государства. В их число входили вольноотпущенники Адриана, в первую очередь его бывшие эроменосы. Назначенные в провинции фрументариями – то есть чиновниками, в обязанности которых входил контроль за доставкой продовольствия в столицу, они также скрытно надзирали за состоянием дел на местах. В первую очередь их интересовало состояние и боеготовность армейских подразделений, умонастроение высших магистратов, пребывавших в составе администрации наместника провинции, а также степень верности местной знати. Они своевременно извещали патрона о реальном, а не выдуманном чиновниками состоянии дел на местах, о возможных эксцессах, бунтах, злоупотреблениях, а то и заговорах, о которых задумывались не только в Риме, но и в провинциях.

Эта сеть являлась самой надежной уздой, наброшенной на тех, кто мечтал о переделе власти, кто терял меру в добывании богатств из подвластных им территорий или просто впадал в административное безумие, применяя неадекватные меры к преступникам – в первую очередь к членам всякого рода сект и свихнувшимся проповедникам, которых в ту пору на просторах ойкумены развелось видимо-невидимо.

За теми, кто притаился в Риме, наблюдал Аквилий Регул Люпусиан, или Лупа, бывший дакский звереныш, прирученный Адрианом.

Марк так и заявил приемному отцу – Лупе можно доверять!

Антонин поморщился:

– Доверять-то можно, только в таких делах нет места любительству и сторонним доброжелателям. Это дело государственное, и заниматься им должно государство. Иначе как быть с провозглашенной Траяном политикой «добродетельной силы», а мы во всеуслышание объявили, что будем следовать его и Адриана заветам? Как быть с «благожелательным отношением» власти ко всем подданным империи, как гражданам, так и не гражданам, что должно вызвать взаимное доверие и активную поддержку населения мероприятий, проводимых государством? Этой линии всецело придерживался Адриан. Я обещал ему, что ни на шаг не отступлю от нее. Как быть с объявленной Римом приверженностью к строгому соблюдению законов, основанных на науке жизни, которая утверждает, что жить по совести куда выгоднее и дальновиднее, чем погрязнуть во всякого рода двусмысленных, а то и порочных поступках? Кто отважится доверять нам, если мы сами публично или тайно продемонстрируем, что вправе нарушать свои же собственные установления.

Это что же получается – если, например, в Палатинском дворце объявили, что отныне власть отказывается принимать доносы, в воле принцепса сделать для себя исключение? Ведь это письмо – типичный донос, прямо направленный против нынешнего префекта Катилия Севера, который якобы умышленно скрыл от меня появление в городе этого несносного Сацердаты.

Я наслышан о нем, Марк. Наслышан и о его роли в гибели Антиноя. Я своими глазами видел, какую радость испытали сенаторы, услышав о смерти этого молоденького гречишки. Таких было подавляющее большинство!..

Я поддержал их!

Мы в сенате – кто открыто, кто скрывая чувства под покровом римской невозмутимости, узнав о том, что Адриан излишне привязан к Антиною и метит его в цезари, – испытали неподдельное возмущение от одной только мысли о возможном назначении этого подозрительного юнца властителем римского народа! То есть наследником империума! Я уверен, и тому есть подтверждение, что Адриан никогда бы не отважился на это безумное начинание. Но кто знает…

Даже в слухах мелькают проблески истины.

Марк, давай рассудим здраво. Вникнем в последствия, которые могут иметь поспешные меры, принятые на основе этого очень даже немаловажного послания. К этому нас призывает наш разум. Как можно требовать от подданных брезгливости к любому, пусть даже основанному на самых добрых намерениях доносу, если верховная власть будет принимать их к рассмотрению? И дело здесь не в возможности обнаружения истины. Дело в нас самих. В тебе и во мне.

– Но не реагировать на это предупреждение глупо! – воскликнул Марк.