Михаил Игнатов – Пробуждение. Пятый пояс (страница 14)

Впечатление такое складывалось из-за того, что как раз половина узлов его тела была в той или иной мере, изуродована: покрыты шрамами, излишне сужены, перекручены внутри, потеряли свою близкую к сфере форму и так далее. И это не говоря о меридианах, которые местами больше состояли из грубых шрамов, которые тоже сужали проток меридиана и искажали идущую по нему силу и стихию.

Если сравнивать с повреждениями, которые я когда-то залечил Виликор, то здесь было под сотню Виликор, не меньше. И поддавались все эти застарелые, грубые шрамы моему воздействию с трудом.

Вероятно, Седой был полностью прав, что земной техники мало для лечения всего этого. Но, во-первых, мало для лечения всего и сразу, а я лечил, сжимая технику буквально в одну десятую толщины шрама, довольствуясь лечением за один раз только такого крошечного кусочка. Во-вторых, я не стоял на месте и упорно продвигался в познании тех техник, что получил от Пиатрия. Уже не земных, а духовных и уже был недалёк тот миг, когда они будут исполнены и по-Предводительски и по-Властелински.

В-третьих, и самое главное — Седой действительно давно не глядел на себя со стороны, а вот я каждый день глядел сначала на его спину, а затем на него самого. Или наоборот, сначала в лицо во время чая, затем в спину.

И нет, посвежел Седой не от того, что нашёл молодого магистра и не от того, что отдыхает у озера уже второй месяц. А от того, что всё это время я его лечил. День за днём, раз за разом, кусочек за кусочком, убрав за это время самые простые, самые лёгкие шрамы и повреждения узлов. Да, сразу изменения и не заметишь, да, по сути, я только начал лечение, даже не представляя, сколько времени уйдёт на самые сложные места и будет ли вообще возможно там что-то сделать, но…

Но Седой уже помолодел лет на пять, а в его седине стал заметен голубой, льдистый оттенок у корней.

Глава 4

Влево и вперёд!

Змеи! Пробить ими путь!

Больше! Быстрей! Быстрей!

Вправо!

Яркая печать, в которой горел символ «Смерть» пролетела буквально в пальце от плеча. Близко, опасно, но недостаточно близко, чтобы убить меня.

Пронзатель ударил вперёд, подсекая лапы самым шустрым из големов. Источенная моими змеями броня лопнула, заканчивая жизнь тех, что напирали следом, и позволяя мне прорваться ещё на пять шагов ближе к главной моей цели. Влево, вправо, вни…

Не успел.

Я с хрипом осел, пытаясь устоять перед навалившейся тяжестью. Печать так и не коснулась меня, я успел остановить её в ладони от смертельного предела, но потерял скорость, не сумел вскинуть Пронзатель и тем более не успел умертвить големов, занятый спасением своей жизни.

Ещё вдох отчаянного сопротивления, и всё закончилось.

Безмолвные големы и яростно вопящий проклятия мастер Указов исчезли, ослепительная боль в разрываемом на куски теле тоже.

Я валялся на приятно прохладном после испепеляющего ветра опасности камне, глядел на плывущие надо мной и моим утёсом облака и слушал музыку, утихающую после битвы.

Проиграл. Слишком велико оказалось у врагов преимущество в числе.

Но только так можно стать сильней — перешагивая через свои пределы. Возвышения это, конечно, не добавит, зато позволит не умереть в настоящей битве, сумев выцарапать в ней себе жизнь.

Очень, кстати, удобно, что хотя бы на это ограничения жетона не распространяются. То, что получил во время тренировок-сражений — всё остаётся с тобой — ощущения тела, наработанная ловкость, уловки и хитрости, навыки проламывания через стихию и удары в уязвимые точки врагов.

Жаль, у техник всё же есть ограничения. В ином случае я бы, вообще, целыми днями не вылезал из жетона.

Снял ограничение и со стоном сел. Вроде проигрыш полностью обновляет меня, но боль и усталость всё равно накапливаются из раза в раз. Возможно, это как раз плата за то, чтобы тело запоминало тренировку.

Подволакивая от накатившей усталости ноги, добрался до края утёса и устроился там, свесив ноги, и с интересом уставился вниз на странные деревья, на которых когда-то заучивал каждую ветку, и зелень на земле.

Сколько раз я хотел спуститься туда и каждый раз откладывал, обещая себе, что найду способ. Если не сейчас, то никогда? И не довольно ли отговариваться этими странными поисками способа?

Довольно.

Через миг я соскользнул в пропасть, падая вниз и готовясь уйти в Рывок, чтобы погасить скорость.

Сей…

В ноги мягко толкнулся камень утёса.

Что за?

Я стоял на том самом краю, с которого вдох назад шагнул вниз.

Через миг я сжимал в пальцах одну из веток, что лежала в кольце для костра, ещё через миг эта ветка полетела вниз. И долетела, смяв траву у подножия утёса.

В чём же тогда проблема?

А если так?

Я снова сокользнул вниз, но в этот раз не спрыгнув, а спускаясь по стене утёса, неспешно выискивая опору для ног и рук.

Удалось спусться на две трети высоты, а затем руки потеряли опору, и я вновь упал на верхнюю площадку утёса.

Упал, а через миг захохотал, вскинув голову к медленно ползущим над головой облакам.

— Ха-ха-ха!

Музыкантка тут же ударила по струнам, меняя ритм на рваный, клокочущий, безумный и неудержимый, но стоило мне оборвать смех, как она сменила музыку, в очередной раз поражая своим талантом.

Я встал, шагнул к краю, впился взглядом в землю там внизу. Ни следа смятой травы и палки, зато эта самая палка отыскалась в кольце.

Обман. Всё вокруг обман. Здесь нет никакого огромного пространства, я ограничен лишь площадкой самого утёса. И глуп же я был, думая, что можно спуститься к подножию и прогуляться по лесу. Ещё бы загадал дойти до гор на горизонте.

Какого размера мой жетон? Какого размера пагода Малого Испытания в Миражном? Какого размера пагода Испытания в безымянном Зале Стражей на землях Ян?

В крошечном жетоне лишь утёс. В Малом Испытании я бился с сектантами на пространстве в несколько сотен шагов, большего мне, Воину и не нужно было. И только в недавнем Испытании, в многоэтажной пагоде едва ли не с меня ростом, да ещё и окружённой Флагами формаций и составляющей с ними и камнем пола единое целое, я во всю мощь пользовался Рывком и шагал многие ли.

Откуда в крошечном жетоне отыскалось бы место для подобных просторов? Это не более чем красивая картинка, которая радует глаз и слух своим видом, но не даёт никакой свободы. Наивно было думать иначе, даже возможности Древних имеют ограничения.

Настроение после этого открытия было таким странным, что я даже не стал заниматься в жетоне запланированной попыткой изменить техники, а просто вышел оттуда.

В настоящем мире я сидел в удобной позе на берегу озерца, лицом на рассвет.

Это я удачно вышел — солнце только-только начало выплывать из-за линии горизонта, бросая первые розовые лучи на небо и озеро передо мной.

Не всё же мне заниматься бесконечными тренировками? Вместо них я долго любовался рассветом.

Едва же проснулся Седой, насел на него:

— Давай, продолжай вчерашний разговор.

Тот, ополаскивая лицо из озера, буркнул:

— Может, сначала хоть чаем напоишь, молодой магистр?

— Чай — это награда, а за что тебя награждать, если ты сегодня ещё ничего не сделал? Давай урок и будет тебе чай.

— Ага, ага…

Седой и не подумал прерывать свой обычный утренний ритуал: оттёр воду с лица, потёр мокрую щетину, затем оттянув пару прядей волос, осмотрел их, проверяя голубизну их оттенка. Как я и подозревал, в Империи всё было не так, как в Тюремных поясах. Ошибок с Возвышением на начальных этапах здесь случалось мало, а сильные идущие и вовсе плевали на чьё-то мнение и правильность, распоряжаясь стихией в своём теле по своему усмотрению.

Например, окрашивали волосы так, как им нравилось. Когда несколькими прядями, как это делал я сам, когда меняя оттенок всех волос. Именно последнее и происходило с Седым, причём происходило с полного его одобрения, возвращая его прежний, молодой облик, каким он, наверное, и начал шляться по своим любимым Павильонам Цветов и Удовольствий. И даже несмотря на зримые доказательства его выздоровления Седой каждый день теперь глазел на себя или волосы, а вечером, когда наступала пора лечения, бурчал, что это время молодой магистр, то есть я, мог бы провести с большей пользой.

Я устал ждать и, кстати, впустую тратить это самое время, напомнил о себе:

— Аранви.

— Да-да, молодой магистр.

Седой встал, потянулся, медленно крутясь на месте и осматриваясь. Чуть прищурившись, я даже уловил, как его восприятие хлынуло во все стороны, покрывая всю округу — прошедшие недели и полученные уроки не прошли для меня даром.

Как можно поддерживать боевую медитацию непрерывно, даже во сне, так можно поступать и с восприятием. И всё же во сне покрываемая этим навыком площадь в несколько раз меньше, чем у бодрствующего Властелина Духа, который прилагает усилия к осмотру окрестностей.

Я вновь усмехнулся. Что тоже вполне логично, если дать себе труд хоть на миг задуматься об этом.

Успокоенный результатом проверки Седой перестал крутиться, вновь пропустил через пальцы льдисто-голубую прядь.

— Знаешь, молодой магистр, я сегодня долго не спал, думал о том, что ну невозможно лечить подобные травмы столь слабыми техниками.

— Снова? — страдальчески скривился я, с трудом удержавшись, чтобы по-детски не закатить глаза к небу.