Михаил Игнатов – Перековка. Малый Орден (страница 82)
— Да что ты лжёшь? Это вы пришли к нам и вы убили!
— Ха! — Зегрим покачал головой, перевёл взгляд на главу города. — Ты! Подойди.
Тот сглотнул, облизал губы, но послушно приблизился.
Зегрим вырвал из рук парня-отравителя пирамидку, вложил её в руки главы города.
— Отвечай. Ты многое знаешь, о многом должен интересоваться, ты слышал о случаях нападения Ордена на обычных жителей?
— С-слышал, — кивнул глава города.
Но Зегрим и не подумал смущаться или хоть взглядом просить у меня помощи, вместо этого он тут же потребовал нового ответа:
— А сколько из таких случаев ты считаешь правдой?
— Я… Я… Н-ни одного, — Истина над головой мигнула, подсказав мне, что он хотел пойти против правды, но не сумел.
— Ха! — вновь рыкнул Зегрим, отпустил главу и вновь повернулся к отравителю. — Вот что говорит пожилой человек, повидавший жизнь. Орден Небесного Меча следует добродетелям идущих. Нам ни к чему ни нападения, ни убийцы, ни яд, — его голос окреп. — Мы готовимся биться с сектантами. А вот у Дизир совсем другая слава. Подойди к любому из моих людей, спроси, и каждый вспомнит о собратьях, которых убили Дизир. Подло, в спину, в темноте, на землях Ордена, не двадцать лет назад, а год, три, пять лет назад. И кто из моих людей пришёл мстить в этот город? Ни один. Орден Небесного Меча не собирает сирот, чтобы вырастить из них убийц. Не шепчет детям на ухо, что их жизнь стоит меньше, чем одна чужая смерть.
Зегрим обвёл тяжёлым взглядом молчащую толпу:
— Вы теперь тоже часть Ордена Небесного Меча, и только от вас зависит, чего вы достигнете на пути к вершине. Двери наших Школ и Академии открыты для любого, кто пройдёт испытания, — он повернул голову. — Были открыты и для тебя.
Парень молчал. Желваки ходили под кожей.
Зегрим повысил голос:
— У Дизир нет чести. Поэтому они воюют вот так: чужими руками, чужими жизнями, вложив в детские пальцы склянку с ядом и солгав, что это — справедливость.
— Я не ребёнок! — дёрнулся в оковах парень.
Зегрим качнул головой:
— Ты прекрасно меня понял, — махнул рукой: — Уведите.
Когда служители уволокли отравителя, глава города, всё ещё сжимая в руке обманный артефакт, вдруг спросил:
— И что теперь? Казнь?
Зегрим покачал головой:
— Тюрьма. Работы на благо Ордена Небесного Меча. Может, однажды он поймёт достаточно, чтобы суметь понять правду.
Если глава города и хотел спросить что-то о правде, то не стал этого делать. Промолчал. И кто, спрашивается, давал сегодня урок? Я или Зегрим?
Амма недовольно повела плечами. К хорошему быстро привыкаешь. К свободе, к щедрому потоку силы Неба. Она прожила во Втором поясе почти всю жизнь, но хватило всего нескольких месяцев, чтобы отвыкнуть от него и его скудной силы.
Кивнула полупрозрачным сопровождающим.
Вместе, втроём, незримые для всех, они поднялись в небо.
Незримые для всех, кроме хозяина этой огромной башни из полированного камня, отражающей в себе горы и небо.
И всё же, даже если тебя видят и ощущают, оставаться невидимками было невежливо.
Они сбросили невидимость не сговариваясь, но одновременно, словно по сигналу. Ровно в тот момент, когда зависли перед окном в город Тысячи Этажей. Перед огромным оком, зевом, из которого вниз падал водопад.
И одновременно склонились в приветствии идущих.
Но вслух приветствовала только Амма:
— Старший Изард, мой господин направил меня к вам и передал послание.
Спустя вдох они так же одновременно разогнулись и медленно полетели вперёд. Туда, в город.
Её вели долг и… любопытство. Её спутники… Хотелось бы ей знать, что они испытывали, возвращаясь в место, ставшее им тюрьмой на долгие годы.
Амма затаила дыхание за миг до пересечения незримой границы, но ничего не случилось, город впустил их.
Левый спутник чуть дёрнул подбородком, указывая на площадку второй ступени пирамиды. Амма так же едва заметно кивнула, принимая совет.
Там, уже стоя не на мече, а на полированных плитах Павильона Здоровья, снова согнулась, поднимая перед собой руки с зажатым в них небольшим свитком:
— Мой господин просит переправить отряд талантов из одной части Ордена в другую.
Спустя вдох перед ней из пустоты, из ничего появился он.
Хозяин города.
Древний.
Дух.
Изард.
Амма с содроганием встретила взгляд его разноцветных глаз, но твёрдо приветствовала:
— Старший! — а затем не менее твёрдо добавила: — Если вам необходимо передать письмо собратьям, старший, то собрат Кирам готов доставить его.
Кирам разогнулся и кивнул:
— Прикажите, старший.
Дух Изард медлил, и его молчание давило на плечи, заставляя сердце Аммы стучать сильнее…
Наконец он усмехнулся:
— Приятно, что твой господин помнит о своей части договора.
С этими словами он забрал из пальцев Аммы свиток-послание, и она медленно выдохнула.
Глава 16
Ещё одна безымянная стоянка. Наш отряд даже не замедляет бега — от него лишь отделяется два послушника, резко набирая ход. Несколько мгновений, и они сворачивают — лишь мелькают силуэты сквозь придорожные кусты.
Мы уже в двух сотнях шагов, когда сзади доносится треск — сухой отрывистый звук рвущегося полотна — флаги Дизир падают, сменяются флагами Ордена Небесного Меча.
Серебряный цзянь на чёрном узком полотнище развевается за нашими спинами.
Теперь эта стоянка всем будет напоминать, что эти земли под рукой Ордена Небесного Меча.
Ночь стремительно опускается на наш лагерь. Никакой стоянки вокруг, лишь густой лес. Поставили всего две палатки. Одна для Зегрима, вторая для… не для меня. Я выбираю расположиться так же, как остальные собратья Ордена и мои подчинённые — на просторе и свежем воздухе. Что мне, Властелину, сочная трава под ногами и шершавый ствол дерева за спиной? Отдых, наслаждение, покой. Возвращение к истокам и временам ватажничества и пути через леса к Академии.
Тут и там я вижу знакомые лица. Мои собратья и подчинённые из Истока. Долгие годы знавшие лишь Поля Битв — их иссушенную, пустынную землю, полную ловушек, — они тоже наслаждаются этим лесом, его запахами листвы и мха, его теплом и уютом, криками готовящихся к ночи птиц.
Больше десятка Предводителей только в моём отряде. Столько не каждая фракция Второго пояса может выставить для битвы — что им какие-то Звери этого леса?
Если бы всё дело было только в них…
Я привычно толкнул мыслеречь, протягивая тончайший путь к трём знакомым образам:
—
—
—