Михаил Игнатов – Перековка. Малый Орден (страница 20)

Первый осколок. Какой?

У меня не было медитации познания. В этом я полная бездарь. Но я Властелин с развитым восприятием.

Больше всего это напоминало полёт сквозь повеление тьмы безвестного синехалатного бога, который пытался убить меня и Райгвара. Я, сжав восприятие до предела, в точку, нырнул в первую трещину и понёсся вглубь Сердца, выискивая дорогу к центру, а ещё словно составляя карту всех трещин и осколков. Темнота расступалась передо мной, открывая лабиринт разломов — изломанных, неправильных, как трещины на пересохшей земле.

Вдох, пятый, десятый, сотый.

Кажется, что-то кричал там, позади моего тела Нинар, что-то пытался донести до меня с помощью мыслеречи. Всё это было неважно. Ничего было не важно, кроме вращения Круговорота и полёта.

И ещё осколка, который я искал.

Искал и нашёл.

Вот этот.

Этот.

Этот станет первым, который я соединю с соседом.

Я резко сжал духовную копию Сердца, сжимая весь втиснутый в него объём духовной силы, конденсируя его в одну тончайшую полоску, в плоть, которая залечит Сердце Ущелья Пяти Стихий. И когда сжатие достигло предела — загудело — не снаружи, внутри, там где я стиснул духовную силу — загудело едва слышным гонгом, сообщая, что первая рана затянулась.

Пересмешник висел высоко в небе над горой Академии и в голос громко ругался.

— Безумный господин! Чтоб вас! Даже у безумия должны быть пределы!

А ведь ничего не предвещало беды. Пересмешнику казалось, что он удачно сумел успокоить господина, разумно и взвешенно разобрал с ним, что могло и повлияло на его сны. Сумел убедить, что иногда сны — это просто сны. Казалось, что господин согласился, вновь обрёл равновесие, особенно важное для него сейчас, решительно начал отыскивать путь для обретения целостности: не только в советах старого, себе на уме сектанта, а обратился к ресурсам Ордена, к записям Империи…

И вот. На тебе.

Пересмешник заподозрил неладное не сразу. Ну, прогулялся господин, так прогулка ещё никому не вредила. Ну, отправился потом помочь с чем-то Нинару.

Нинар…

Пересмешник скрежетнул зубами. Умник, который плохо осознаёт, что такое их глава на самом деле, и который даже не подозревает, что иногда лучшее, что можно сделать — это хватать господина и держать, держать, не давая ему с головой нырнуть в задуманное. Впрочем, о чём это он? Это у Нинара что-то задуманное, простое и понятное, для безумного господина это чаще всего шаг в пропасть.

Буквально.

Что в городе Тысячи Этажей он простое и последовательное обучение превратил в гарх пойми что и добился того, что Изард просто сбросил его с вершины города, что путешествие за советом обернулось объединением сект и бойней с тремя сектантскими богами, что вот — прогулка с Нинаром привела к этому.

Пересмешник прекратил ругаться, просто мрачно уставился вниз, туда, где исчезла маскировочная формация, открыв чашу долины. Туда, где в чаше долины застыла фигура безумного господина. Туда, где, заняв всю долину, мерцал огромный образ многогранного кристалла. Туда, где вокруг долины закручивались потоки духовной силы, видимой настолько отчётливо, что кто другой с благоговением назвал бы их Истинным проявлением духовной силы. Пересмешник глядел туда, где по склонам горы Академии ползли вверх и вниз потоки взявшегося ниоткуда тумана. Словно этого было мало, с каждым вдохом тумана прибывало из ниоткуда всё больше и больше, и он расползался всё дальше и дальше от горы. Отсюда, сверху, было отчётливо видно, как туман тоже медленно, но неостановимо закручивался в потоки, центр которых был там, внизу, в руках и воле безумного господина. Чуть в стороне от центральных тренировочных площадок Академии вспухло вспышкой какое-то здание, разлетелось по склону дымящимися обломками, выкосив деревья и кусты живой изгороди.

Пересмешник с силой выдохнул, до конца, до предела, опустошая грудь, выбрасывая из себя вместе с воздухом лишние и неуместные сомнения.

Он сам дал такое имя господину.

Безумный.

Разве у истинного безумства может быть предел?

У безумия нет пределов.

Если ты шагнул в пропасть, то ты либо должен научиться летать, либо должен принять свою судьбу и размазаться на дне об острые камни.

Хорошо, что у безумного господина есть он, верный слуга, и есть все остальные, немного туповатые, но тоже верные и исполнительные.

Пересмешник сделал первый вдох и закрыл глаза. Лицо его застыло, закаменело в неподвижности, только быстро и беспорядочно бегали глаза под веками. А ещё он медленно крутился на одном месте, а сделав полный оборот — открыл глаза и сорвался с места. Вниз. К подножию горы Академии, в тень огромного меча.

Там он толкнул из себя мыслеречь:

— Дочь. — Через миг замер рядом с ней, чуть изменил действие амулета, позволив невидимости спасть с руки, и вытянул её, указывая направление. — Там. Двадцать вдохов полёта на мече. Трое. Прячутся и явно не орденцы. Раскидистое дерево с гнездом Змееяда. Убей.

Амма только кивнула, глаза её сузились, а уже через миг она швырнула под ноги летающий меч.

Пересмешник сорвался с места одновременно с ней, перемещаясь к следующему.

— Тола. Да оставь её, никуда она не сбежит. Туда, — Фатия вскинула брови, увидев, как из воздуха над плечом Толы возникла рука с вытянутым указательным пальцем. — Пятнадцать вдохов полёта на мече. Камни лежат треугольником, рядом прячется одиночка. Убей.

— Убить? — переспросил Тола.

— Середина дня, а ты ещё не проснулся? — мрачно спросил Пересмешник. — Или у вас так принято, что соученики Академии прячутся и подглядывают?

— Так не принято, но вообще здесь могут быть и охранители самой Академии. Как раз невидимые.

— Этот не из них, — отрезал Пересмешник. — Предводитель. — Надавил. — Небось Дизир. Вперёд! Потом укажу следующего.

Пересмешник, не дожидаясь, когда Тола ещё что-нибудь скажет, взмыл вверх. Тола всё ещё наивен, но, вообще-то, прав — нужно использовать всех слуг… всех подчинённых безумного господина.

Поэтому Пересмешник переместился наверх, к местному старшему. К Ксилиму. В этот раз проявил не одну только руку, а всего себя, но едва-едва — словно едва живой и видимый призрак. Кивнул:

— Глава Академии.

Тот вернул кивок:

— Незримый убийца, которого представляют тенью и голосом правды.

— Тень и убийца, у которого сейчас не хватает рук, — не смутился Пересмешник. — Отдайте приказ охранителям слушать меня. Я выведу их на Дизир, которые кружат вокруг горы и сейчас видят то, что видеть не должны.

Если Ксилим и хотел что-то возразить, то не стал этого делать. Поджал губы, бросил взгляд влево вниз, затем вправо. Туман уже даже с этой небольшой высоты отчётливо имел изгиб, да и потоки силы Неба, что рвались вверх по склону, ощущались всё более отчётливо. Поэтому уже через три вдоха Ксилим выдохнул из себя мыслеречью, отправляя её орденцам отделения охранителей:

— Я глава Академии Ксилим, приказываю — слушайте указания.

Пересмешник вновь кивнул, крутанулся на месте:

— Ты! Тысячу шагов вверх по склону твоего холма. В кустах Багрянника прячется враг, — довернулся ещё. — Ты и твой напарник — да, вы верно поняли, вы бежите по следам врага. Их пятеро, верю в вас. За Орден! Ты, в десяти тысячах шагах на север сейчас твои собратья схлестнутся с Дизир, спеши на помощь.

— Отец, — мыслеречь Аммы заставила его замереть. — Я на месте, но не могу ощутить врага.

Пересмешник кивнул:

— Да, здесь. Медленно обернись лицом на восход. Да, замри. Семнадцать вдохов полёта туда. Странная пустота в восприятии, явно работа маскировочной формации. Будь осторожна.

— Старший Травер, где этот дизирец?

Пересмешник на миг закатил глаза, крутнулся едва ли не на половину оборота, поджал губы. Это совсем не его. Его дело убивать неожиданно и вблизи. Но через вдох он поднял руку, сосредоточился. Амулет невидимости скрыл и его, и двойное кольцо обращения, и даже место, где родился узкий серый шип, который унёсся далеко-далеко.

— Теперь видишь? — едко спросил Пересмешник и занялся следующим охранителем.

Тридцать вдохов понадобилось Пересмешнику, чтобы направить их всех, затем он повернулся к Ксилиму, вновь обретая едва уловимый вид, и спросил:

— А вы, глава, готовы? Есть достойный противник и для вас.

— Предводитель? — нахмурился Ксилим. — Здесь?

— И даже не первый и не последний, представьте себе, — усмехнулся Пересмешник.

— Куда? — потребовал Ксилим.

Пересмешник указал и добавил:

— Сейчас Тола справится со своим и подтянется к вам на помощь.

— Сам справлюсь, — отрезал Ксилим, срываясь с места.

Нинар проводил его взглядом и спросил Пересмешника:

— Почему не я? Я Властелин и в первую очередь орденец, а мастер Массивов уже потом, мне Тола был бы не нужен.

— Ты думаешь, это последний Предводитель? — снова усмехнулся Пересмешник. — Я отдал им ближайших, тех, что не бегут, тех, кого им под силу догнать.