Михаил Харитонов – Золотой ключ, или Похождения Буратины. Часть 3. Безумный Пьеро (страница 9)

Учение это, вечно живое, изменчиво как сама Природа, и неизменно, как её же столпы. Тысячеликое, многоимённое, оно одно, едино и присно во веки веков. И в сладком шорохе волн морских, и в томном вое лир, и в револьверном лае,

в чеканных строках революционных декретов,

в грохоте взрываемых храмов ложной веры,

в дрожаньи голосов прооперированных трансгендеров,

в стонах зачищаемых реакционеров,

в теле, Христовом теле, выплёвываемом изо рта!!! – да! ДА!

в тех краях, что видятся по обкурке,

в тёплом ламповом хрусте французской булки,

в эксклюзивных брендах по клубным ценам,

в криках кошки, уёбываемой поленом,

в марлезонском балете, но и в ламбаде,

во смердящем торфе – не сраном гаде! —

в звонком визге сабли, что входит туго,

в неземном ликованье земного круга

различимы отзвуки волшебного рога

торжества

Вселенского Долга!

Учение это звалось по-разному, но в глубинной сути своей едино оно. Высшее Трилобитство, реальный Ящеризм, генуинное Кроманьоньство, аутентичное Атлантичество, святая вера Вавилонская и Карфагенская,

Живая Этика, чистый Ислам, Правда Революции,

подлинный Социализм, научный Коммунизм,

интерсекциональный Феминизм,

европейская Социал-Демократия,

Деятельный Гуманизм, Великая Анимация —

– вот лишь некоторые из славнейших имён его,

за которыми за всеми стоит Единый Строй,

святое

трисвятое

семисильное

миллиардо триллионо бездонно безмерно

сверх огромно безмерно стозевно

ВЕЛИКОЕ

ДЕЛОУЧЕНИЕ

– Указующий Перст Прогресса.

И лишь помрачённость существ, их косность, неверие и своекорыстие реакционных сил приводили к тому, что Учение искажалось при своей реализации, оставляя после очередной попытки дымящиеся развалины и горы трупов. Всё это – пустяки по сравнению с тем, что Братство всегда выживало. И всегда – после небольшой перегруппировки сил – вновь вело мир к осуществлению Великой Мечты.

Нет сомнений, что рано или поздно оно добьётся успеха, пусть даже ценой существования Вселенной. Ибо – да погибнет мир, да пожрёт бездна вакуума всякий квант излучения, все лептоны и барионы, пусть! пусть! – но да осуществятся предначертания Братства! Когда возгорится над потрясённым бытием лик Светоносного Господина!

И да возвеличится Он, Мудрейший,

templi omnium hominum pacis Abbas,

который из глыби Эона

напечатлел Волю Свою

Удом Адама́нтовым на Ногти Стальной!

Вот тогда-то всё cтрашное, грубое, липкое, грязное, жёстко тупое, всегда безобразное, медленно рвущее, мелко-нечестное, cкользкое, стыдное, низкое, тесное, явно-довольное, тайно-блудливое, плоско-смешное и тошно-трусливое, вязко, болотно и тинно застойное, жизни и смерти равно недостойное, рабское, хамское, гнойное, черное, изредка серое, в сером упорное, вечно лежачее, дьявольски косное, глупое, сохлое, сонное, злостное, трупно-холодное, жалко-ничтожное, непереносное, ложное, ложное – будет РАЗДАВЛЕНО КАК ГОВНО!! Наш сапог будет ласкать лицо Вселенной вечно!!!

И более – ни слова об этом.

Спасибо, что живой

– Ну вот теперь, – сказал Болотный Доктор, осматривая подсобку, пахнущую свежим деревом и озоном от “электры”, – это хотя бы на что-то похоже.

– Господарь, грошей дуже потрибно. Мы працювалы… – начал было бригадир, потряхивая седой кровососью.

– Во-первых, это они працювали, – Дуремар Олегович показал головой в окошко, где четыре молодых упыря в свете утренней зари пили кровушку из небольшого пикачу, – а ты активность изображал и мешался. Во-вторых, договорённость была на тридцатое. А сейчас какое?

– Числа на знаемо, бо календаря не маемо, мисяць у неби, рик у книзи, а день такий у нас, який у вас… – затянул бригадир.

– Сейчас двадцать седьмое, – пресёк Дуремар излияния упыря. – И ты, скобейда, ещё денег с меня хочешь? За три дня до срока? Уж не охуел ли ты часом, старина?

– По-вашому ни розумию, – нагло заявил бригадир. – Грошей потрибно.

– Товарищ не понимает, – обратился Айболит к Напси, который как раз просунул любопытную морду в подсобку. – Переведи ему, пожалуйста, что деньги он получит только тридцатого. И только после того, как его ребята закончат с крышей.

– Гррррррррррр! – сказал Напсибыпытритень и для верности оскалил огромные клыки. Шерсть на его загривке поднялась дыбом.

Бригадир не то чтобы испугался, но к стеночке всё же прижался.

– Ну вот зачем на меня зверюгу напускать, – буркнул он на нормальном русском.

– Затем, что тебе сие потрибно, – Дуремар Олегович воздел палец вверх. – Подобним чином я подымаю тоби самооцинку, пролетарий ты наш кровососательный.

– Шо? – не врубился бригадир.

– Йди до ху́я, телепень, – ласково посоветовал Айболит. – Гроши – тридцатого.

– Ось так бы видразу и сказав, – пробурчал упырь и, не прощаясь, вышел.

– Беда мне с ними, – пожаловался Болотный Доктор. – Я их, можно сказать, выпестовал, а они вон чо. Ладно, хоть здесь вроде не накосячили, – он ещё раз обвёл взглядом подсобку, но особых упущений не обнаружил.

Болотный Доктор достраивал новый дом. Дело это было муторное и хлопотное. Айболит нервничал и торопился. Недавно он нанял бригаду упырей-шабашников, чтобы они обустроили нежилые помещения. Упыри работали не то чтобы плохо, но без должного энтузиазма, и всё время хотели грошей.

– Ну что, зверь лютый, как насчёт позавтракать? – обратился Доктор к Напси.

Напси радостно завилял хвостом, подняв небольшой смерч. Во все стороны полетели опилки и строительный мусор.

– Что, с голосом проблемы? – посочувствовал Доктор. – А ну-ка скажи – “мама мыла раму”.

– М…ма! Мммма! Мыыыы, – этот звук у Напси получился просто изумительно, – ррррра рррраннну… ррраммму, – поправился он.

– Уже лучше. Ладно, дуй в гостиную. Сосиски не трогай, это мне. Всё, что на косточках – твоё. Шампанское будешь?

– У-у-у! – пёс застучал лапами по полу.