Михаил Ханин – Оборотень (страница 11)

–И тебя ни разу не застукали?– с уважением спросила Галя.

–У меня там человечек на прикорме. Она мне заранее о проверке сообщает. Я сразу же все привожу в порядок. А однажды она мне в последнюю минуту сообщила. Конец недели, я бензин для всех дачников приготовила. Шофера в конце смены всегда его растаскивали. А тут она звонит. «Через час,– говорит,– у тебя будем».

–Какой ужас!– всплеснула руками Галина,– а ты что?

–Я ничего. Полчаса еще отпускала, а потом спустила излишек в канализацию. Они приехали, а у меня тик в тик. Даже удивились. Так обычно не бывает.

–И санэпидстанция ничего не обнаружила?– удивилась Галя.

–Конечно, обнаружила. На завод ворвались, как фурии. «Где у вас утечка?»– глвврач вопит,– «Вы мне всю экологию испортили». А никто ничего не понимает, и в коллектор давно ушло. Потом я уже работала осторожнее.

–Ты, прямо, как оборотень,– покачала головой Галина,– хорошо, что тебя не застукали.

–Хочешь жить, умей вертеться,– криво усмехнулась Люба,– что-то я сегодня не по делу разоткровенничалась. Не к добру это.

Через несколько недель Люба заплатила первый взнос за «однушку», и въехала в собственную квартиру одной из первых. У нее везде были то, что тогда называлось свои люди, и она смогла сразу же приобрести мебель, которую большинство жителей города покупали по многолетней записи или тоже по блату. Отпраздновав новоселье, она взяла дачный участок, быстро построила дом и сарай, привезла туда самогонный аппарат. Все мужики, имевшие садоводство, да и из соседней деревни тоже не могли дождаться субботы, когда она приезжала к себе на дачу. Ее природная способность возделывать землю, быстро принесла свои плоды. Овощи и фрукты, выращенные на ее участке, отличались не только вкусом, но даже формой и цветом. «Сам черт ей, наверное, подсобляет,– шептались между собой соседи, но в лицо ей сказать это боялись и приторно улыбались при встрече, а многие за бутылку готовы были перекопать ей весь участок или помочь в чем-нибудь другом. Через несколько лет ее, как передового ударника труда, избрали в профком. При распределении машин, Любу внесли в список, и она купила «Запорожец». Решив, что больше не стоит рисковать, она подала заявление об уходе.

–Ну, что же вы, Люба?– удивился начальник автопарка,– какая муха вас укусила. Ведь у вас всегда тютелька в тютельку. Сколько раз проверяли, да и мне с вами спокойно работать. Просто образцовая бензоколонка, а вы образцовый работник. Хотел вас к медали представить.

–Спасибо на добром слове, Василий Иванович,– потупившись, скромным голосом произнесла Люба,– устала я с утра до ночи в бензине купаться, хочу за руль сесть, Я уже и на права сдала. Может, меня на работу шофером возьмете?

–Возьму, конечно,– мотнул головой начальник,– не пьющие шофера в дефиците. Пиши заявление, я подпишу. У тебя есть кто-нибудь на примете на твое место?

–Есть,– обрадовалась Люба,– приятельница моя Галина, она револьверщицей работает. Она прямо спит и видит себя на бензоколонке.

–Там не поспишь,– усмехнулся Василий Иванович,– можно проснуться уже на скамье подсудимых.

–Я ей все объясню,– успокоила его Люба,– так сказать: передам эстафету из рук в руки.

–Ну и ладушки,– улыбнулся начальник, подписывая ее заявление,– тащи бумагу в отдел кадров, а приятельницу свою пришли ко мне.

Казалось, что Любина жизнь наладилась. Теперь она могла вздохнуть полной грудью. Ее уважали, с ней считалось начальство, и даже шоферня никогда при ней не материлась. Несколько мужчин пытались свататься к ней, но она боялась прописывать к себе мужчину, зная, что в случае развода, половина имущества, нажитого таким тяжким трудом, отойдет к бывшему мужу. Она встречалась с женатым, многодетным человеком, который ни за что на свете не хотел уйти из семьи. Но ее эти, не слишком частые встречи, вполне устраивали, тем более что в летнее время у нее совсем не было свободного времени. Она продавала фрукты и овощи, гнала самогон, подвозила пассажиров. Люба любила и ценила каждую копейку, собирала деньги, и время от времени пересчитывала их. И в этот момент ее душу наполнял покой и уверенность в сегодняшнем дне и в сытой старости.

Она была одна из немногих, кто мог из-под полы купить цветной японский телевизор, и, хотя было не много программ, с удовольствием их переключала, удобно устроившись в шикарном югославском кресле. У нее вся мебель была импортной, как у секретаря райкома, и она никого не приглашала к себе в гости, чтобы не завидовали, а главное, чтобы не прислали сотрудника из отдела борьбы с расхищением социалистической собственности или из прокуратуры.

Единственный во всем доме телефон был установлен только в ее квартире, словно она была каким-то большим номенклатурным работником. Она очень гордилась этим, никогда и никому не разрешала по нему говорить, прекрасно понимая, что только пусти один раз, потом отбоя не будет, и, если кто-то из соседей серьезно заболевал, сама вызывала скорую помощь. Ей звонили редко, и звонок, прозвучавший почти в полночь, ее удивил и, внутренне сжавшись, словно предчувствуя беду, она осторожно подняла трубку, прижала ее к уху и нервно выдохнула:

–Але!

В трубке, словно из небытия, раздался уже забытый ненавистный голос брата.

–Привет Фрицевна,– хрипло произнес он,– что никогда не позвонишь, не спросишь, как мать, как я, например?

–Интереса особого нет,– огрызнулась она,– мог бы и сам позвонить, если любопытство замучило.

–Не очень-то замучило,– хмыкнул он в ответ,– мать у меня живет, ты бы приехала, да забрала.

–Ты ее любимец,– заорала она в трубку,– вот пусть у тебя и живет.

–А она у тебя хочет,– угрюмо пробормотал он,– плохая она, приезжай. Как-никак, а мать она тебе.

–Ты бы лучше ей напомнил,– жестко оборвала она его,– а то, когда жареный петух в жопу клюнет, сразу родных вспоминают. Что у нее там приключилось?

–В погреб она упала, совсем слепая стала. Она у бабы Пани гостевала, а у той погреб открыт был, вот она туда сослепу и сверзнулась.

–Руку, ногу сломала?– без интереса спросила Люба,– ты бы к хирургу, а не ко мне обратился. Положи в больницу. Мне тебя учить надо? Или у матери спроси, что делать? Ты ведь всю жизнь за ее спиной сидел, а теперь, как заболела, хочешь ее с рук сбыть. Ты, братик, как сволочью был, так сволочью и остался.

–Да ладно тебе сволочится,– остановил он ее,– она ребро сломала, а оно печень пропороло. Пожелтела она вся. Еще неизвестно, успеешь ли ты приехать. Очень она плоха, почти ничего не ест. И обезболивающее ей каждый день колют.

–Это ее бог за мои слезы наказал,– прошептала Люба,– ладно, говори адрес, я должна с работы отпроситься.

–А ты кем работаешь?– поинтересовался Володя,– наверное, большим начальником?

–Не твое собачье дело,– обозлилась она,– диктуй адрес, спать уже пора.

Он не стал настаивать, полагая, что можно будет обо всем поговорить, когда сестра приедет, на всякий случай напомнил адрес, даже объяснил, как теперь лучше добраться, и повесил трубку. Только тогда Люба подумала о том, что не спросила брата, кто дал ему ее телефон, но решив, что спросит при встрече, пошла в душ.

На следующий день, взяв отгул, она села в поезд и, уткнувшись в книгу, почувствовала, что ничего не понимает. «Ишь,– с раздражением думала она,-понадобилась я им. Когда у них было все хорошо, то обо мне никто и не вспомнил. Столько лет прошло. И вдруг: зрасьте, я ваша тетя. Если бы ни мать, не поехала бы, хоть бы они все там попередохли. Но вдруг умрет, потом всю жизнь будешь каяться. Вся пожелтела, значит, дело плохо. Скорее всего, никуда ее везти не придется».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.