Михаил Халецкий – Ткань времени (страница 8)

После полудня в импровизированном зале для брифингов сквозь тонированные окна едва пробивался солнечный свет, окрашивая помещение в сумрачные золотисто-серые тона. В одном из боковых крыльев космопорта Мириам Холт обустроила бывшую складскую комнату под экстренное совещание. В воздухе ощущались запахи картона, старых документов и химических средств для уборки.

В центре комнаты стоял прямоугольный стол, заваленный планшетами, полупустыми бутылками с водой и небольшим разбросом рекордёров, мигающих красными огоньками в ожидании записи. Сзади, напротив самодельной трибуны Холт, разместили переносной экран для проекции, пока не включённый. Холт нервно мерила шагами пространство перед ним – высокая, в безукоризненной блузке, она старалась сохранять внешнее спокойствие, хотя во взгляде чувствовалась сдержанная спешка.

– Нам нужны рапорты. Немедленно, – её голос прорезал затхлую тишину, когда она обратилась к собравшимся членам экипажа Солстиса, сидевшим вокруг стола. – Капитан Делакруа, лейтенант Рао, доктор Рассел, Ли-вэй – ваши показания о случившемся крайне важны. В Директорате не смогут выработать план без всех деталей.

В тоне Холт не звучало враждебности, но в нём чувствовалась властность официального расследования, подчеркнутая её напряжённой осанкой.

Капитан Санаа Делакруа сидела на дальнем конце стола, её поза была настороженной. Тусклый флуоресцентный свет, отражаясь от металлического знака на её форме, выхватывал едва заметные морщинки усталости у глаз. «Я бы предпочла сейчас прочёсывать палубы Солстиса вместо этой формальной беседы», – подумала она, но Холт настояла на собрании. Делакруа медленно выдохнула.

Рядом, лейтенант Диего Рао сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд метался между Холт и остальными, порой задерживаясь на докторе Ниа Рассел, которая, казалось, была напряжённее обычного. На лбу у Рао проступали капельки пота, хоть в помещении и было прохладно.

Ян Ли-вэй расположилась напротив, закидывая ноги аккуратно, руки лежали на коленях. С виду она казалась собранной, но Делакруа замечала, как Ли-вэй иногда сжимает пальцы, будто борясь с воспоминаниями. Свет улавливал блеск её тёмных волос и едва различимые узоры звёздной карты на шевроне.

Доктор Ниа Рассел сидела у самой двери, нервно обматывая шнур наушников вокруг пальцев. Она избегала прямого взгляда с Холт, время от времени покосившись на лежавшие перед ней планшеты.

В уголке комнаты, чуть в стороне, стояла доктор Эстер Кейн со своим неизменным кожаным блокнотом, уже раскрытым на новой странице. Её лицо оставалось бесстрастным, но взгляд выхватывал любые детали языка тела и интонаций. «Это не только проблема безопасности, но и серьёзный психологический кризис», – подумала она.

Холт сделала шаг вперёд и упёрла ладони в стол с подчеркнутой размеренностью:

– Хорошо. Чтобы не было хаоса, каждый из вас расскажет, что происходило в последние недели полёта, особенно в финальной фазе торможения, когда предположительно находился наш “заяц” – Каспар Новак. Потом мы всё сопоставим.

Делакруа кивнула:

– Поняла. – Она обвела экипаж взглядом. – У каждого из нас свой ракурс событий, давайте поможем Холт восстановить полную картину.

Холт скользнула пальцем по планшету, выводя на экран бортовые журналы Солстиса. Блики побежали по её очкам.

– Лейтенант Рао, – обратилась она, отмечая строку в логах, – вы были основным пилотом при торможении. Начнём с вас. Расскажите о последних днях полёта – любые неполадки, механические или иные?

Рао наклонился вперёд, опёршись локтями о стол. Губы дрогнули в чем-то вроде улыбки, явно нервной:

– Хорошо. Но сразу скажу: о подобной ситуации с “зайцами” читал лишь в дешёвых книжках про морских контрабандистов. Не думал, что окажусь в такой истории лично.

Его попытка пошутить повисла в тишине. Он всё же продолжил, уже более серьёзным тоном:

– Последние недели были постоянными корректировками курса. Почти световой рывок нарушил осевое выравнивание двигателей, и нам пришлось изрядно повозиться, чтобы не проскочить Землю мимо. Всё время я не замечал никаких признаков “левого” пассажира. Честно говоря, мы же дышали одним и тем же воздухом в ограниченном объёме. Если бы кто-то шатался по коридорам, мы бы это почувствовали.

– Но Новак обнаружился, – тихо заметила Холт. – Продолжайте. Может, были странности в технике?

Рао потёр затылок:

– С самого начала финального этапа торможения фиксировались кое-какие глюки сенсоров. Например, пару раз система прочности корпуса показывала микротрещины, которые не подтверждались при повторной проверке. Доктор Рассел связала это с электромагнитными помехами при торможении. К тому же мы ежедневно ставили софт-патчи – благодаря разработке самой доктора Рассел, – он сделал кивок в её сторону. – Вроде бы ничего сверхъестественного.

Взгляд Холт переместился на Рассел:

– Доктор Рассел, вы – главный инженер. Согласно журналам, вы отмечали несколько аномалий в последние дни полёта. Можете перечислить их?

Рассел сглотнула, чувствуя, как горло словно перехватило:

– Да. Как сказал лейтенант Рао, данные о целостности корпуса скакали. Ещё один ключевой сбой был в логах распределения массы. Сначала это была небольшая разница – где-то семьдесят-восемьдесят килограммов, не настолько критично, чтобы включать тревогу. Я списала это на ошибки калибровки сенсоров, – её голос задрожал, а пальцы сильнее обмотали провод наушников. – Теперь понятно, что это, скорее всего, была масса Новака.

По залу прокатился ропот. Делакруа при этих словах ещё сильнее напряглась, а Рассел уловила в её взгляде укор и отвела глаза в пол.

– Продолжайте, – мягко подтолкнула Холт.

Рассел прокашлялась:

– К финальному торможению начали барахлить внутренние камеры. Вместе с Ли-вэй мы решили, что это из-за электромагнитных выбросов – корабельный компьютер тогда работал на пределе, обрабатывая весь поток телеметрии. Теперь мне приходит в голову, что Новак мог передвигаться по отсеку, а видеосигнал намеренно или случайно пропадал. Я… я не могу утверждать наверняка.

Холт кивнула и сделала пометку на планшете:

– Значит, вы заметили прибавку в весе, но не стали разбираться до конца. Верно?

Рассел вдохнула, чувствуя, как заливаются краской щёки:

– Да. Я признаю ошибку. У нас было безумное давление в те дни, но всё равно… надо было заняться дополнительной проверкой.

Доктор Кейн, наблюдавшая со стороны, приподняла бровь и что-то быстро записала в блокнот: «чувство вины у Рассел из-за недосмотра».

Ян Ли-вэй нервно переплела пальцы, словно черпая в этом жесте спокойствие. Холт посмотрела на неё:

– Ли-вэй, вы астрофизик, так? Вы занимались внешними сенсорами и отчасти внутренними. Что-то видели?

Ли-вэй на секунду замялась, вспоминая финальную фазу полёта, когда реальность, казалось, менялась прямо у них перед глазами:

– Да. Я действительно фиксировала аномальные сигналы под конец путешествия. Но никаких отчётливых свидетельств присутствия человека на борту не было. Это были в основном космические эффекты: сильное гравитационное линзирование, странные всплески, не совпадающие с фоновым шумом. Мы предположили квантовые колебания, связанные с почти световым режимом, – её голос стал тише, взгляд рассеян. – Иногда я мельком видела неясные фигуры на периферийных камерах, но решила, что это искажения от линзирования. Теперь… – Она умолкла, не договорив.

Холт приостановила движение стилуса над своим планшетом:

– Вы хотите сказать, что эти силуэты на экранах могли быть Каспаром Новаком?

Ли-вэй беспомощно пожала плечами:

– Возможно. Или это были иллюзии из-за гравитационных искажений. Мы действовали на грани физических законов, и при таких скоростях приборы часто показывают фантомные сигналы. – Она взглянула на Делакруа. – Я докладывала об этом, но у нас тогда было столько настоящих проблем – напряжение корпуса, перегрев двигателей, перегрузки жизнеобеспечения, – что эти мимолётные силуэты мы посчитали обычным шумом сенсоров.

После этих слов она опустила взгляд к столу.

Теперь все смотрели на капитана Делакруа. Она сжала губы, плечи оставались напряжёнными. «Лучше сказать всё начистоту», – подумала она, одновременно чувствуя укол вины за то, что проглядела нарушителя.

– Сразу скажу, – её голос прозвучал чуть резче обычного, – мой экипаж не лжёт. Они говорят всё, что знают. Никто из нас не ждал здесь “зайца” – наши процедуры максимально жёсткие. Солстис был герметично закрыт до и во время полёта. Мы приняли все возможные меры.

Холт сдвинула губы:

– Однако Новак пробрался внутрь. Предположения, как?

Делакруа машинально опустила руку в карман, где хранила маленькую нефритовую фигурку, чтобы найти в этом жесте точку опоры:

– Могу только гадать. Наверняка у него была помощь снаружи. Может, кто-то из инженерной группы с допуском к грузовому отсеку. Или человек, имевший доступ к журналам и могший их подделать. Перед стартом у нас были задействованы сотни людей в сборочном ангаре. Даже при максимальной проверке достаточно одного злоумышленника, чтобы пронести неучтённый модуль.

В её голосе звучала яростная решимость, будто она защищала свой экипаж от обвинений. Но под этой твёрдостью бурлило раздражение на саму себя – за то, что пропустила незваного гостя. Делакруа выпрямилась, постукивая пальцем по столу.