Михаил Халецкий – Просыпаться с улыбкой: Главные правила счастливой жизни (страница 14)

В-третьих, развить сострадание. Сострадание к отцу, который когда-то был маленьким мальчиком и, возможно, не получил нужной поддержки; сострадание к маме, которую некому было пожалеть. Это чувство не отменяет обид, но меняет оптику: вместо «мои родители – чудовища» возникает «мои родители – люди со своей болью». А без этой перемены взгляда простить родителей и освободиться от груза прошлого невозможно.

Но прежде чем мы перейдем к терапии и практическим методам, остался еще один пазл, без которого картина неполная. Этот пазл – эволюция. Почему в принципе отношения родителей и детей часто полны драм и конфликтов? Может, дело не только в психологии, но и в биологии нашего вида?

Представьте себе первобытное племя. Отец передает сыну копьё и учит охотиться. Мать с дочерью собирают съедобные коренья. В таких условиях крепкая связь между родителем и ребёнком – вопрос жизни и смерти. Ребёнок должен слушаться старших, иначе он просто не выживет. А родители эволюционно запрограммированы защищать своё потомство любой ценой. Эта программа встроена и в нас с вами, ведь генетически мы почти не изменились со времён каменного века. Проблема в том, что мир вокруг кардинально изменился, а наши инстинкты – не очень. Получается несоответствие, из-за которого могут возникать конфликты.

С точки зрения эволюционной психологии отношения родителей и детей по своей природе амбивалентны: в них заложена и огромная любовь, и неизбежный конфликт интересов. Ещё в 1974 году биолог Роберт Триверс описал концепцию «конфликта родитель-потомок». Суть её в том, что родитель и ребёнок генетически родственны, но не идентичны, и поэтому их эволюционные интересы лишь частично совпадают. Родитель заинтересован вырастить всех своих детей с наименьшими затратами ресурсов, распределяя их более-менее равномерно. А каждый ребёнок (с позиции «генов») заинтересован получить как можно больше ресурсов лично себе, пусть даже в ущерб братьям или сёстрам. В природе это проявляется постоянно: птенцы выпрашивают еду у птицы-матери, соревнуясь, кто громче крикнет; в помёте щенков самые сильные отталкивают более слабых, чтобы первыми добраться до молока. Родитель же старается всех накормить, но не переложить себя.

У людей, благодаря нашему разуму и морали, эти инстинктивные «игры» завуалированы, но они есть. Например, маленький ребёнок хочет эксклюзивного внимания мамы и ревнует, когда рождается младший брат – в глубине души «конфликт за ресурсы». Мама же разрывается, пытаясь дать любовь обоим. Пока ребёнок мал, родитель главный, и генетически ему выгодно, чтобы ребёнок слушался (так больше шансов довести его до взрослого состояния). Ребёнку же по мере роста выгодно получать больше свободы, пробовать границы. Отсюда – естественные столкновения в подростковом возрасте: эволюционно заложено, что ребёнок должен постепенно выйти из-под контроля родителя и начать собственную жизнь (иначе гены не распространятся дальше). А родитель, наоборот, инстинктивно пытается удержать контроль чуть дольше, потому что в дикой природе «отпустить слишком рано» опасно.

В современном мире эти древние механизмы часто дают сбой. Например, эволюция не предполагала, что дети будут жить с родителями до 30 лет в однокомнатной квартире. В естественных условиях подросток в 16-18 уже переходил во взрослое племя, создавал свою семью. Сейчас же социальные условия другие, и период совместной жизни затягивается, рождая новые конфликты интересов. Родители могут неосознанно тормозить отделение ребёнка, потому что для нашего мозга разрыв связи – тревожное событие (в древности отпустить ребёнка одного = подвергнуть его риску). Отсюда гиперопека: мама контролирует взрослую дочь, звонит по десять раз в день – её древний мозг паникует, что дочь «уйдёт в опасный мир». С другой стороны, ребёнок эволюционно «запрограммирован» обособиться. И если обстоятельства мешают (например, финансовая зависимость не позволяет съехать), он начинает бессознательно отстаивать свою автономию через бунт, грубость, психологическое отдаление. Заметьте, речь не идёт о плохих намерениях кого-либо – это как бы природные роли: родитель-опекун vs. ребёнок-индивидуалист.

Еще один эволюционный аспект – эмоции и «кнопки», заложенные природой. Родители легко вызывают у нас самые базовые эмоциональные реакции, потому что для ребенка (и внутренне мы навсегда в чем-то дети своих родителей) родитель = выживание. Например, когда отец критикует ваши жизненные решения, у вас может включаться реакция «бей или беги». Это автоматический ответ на угрозу: сердцебиение, всплеск адреналина, подготовка либо отбиваться, либо ретироваться. Почему? Ведь, казалось бы, ну покричал папа – и ладно, физически-то он не опасен. Но для вашего древнего мозга любая конфликтная ситуация с «вожаком стаи» считывается как потенциальная угроза жизни. Тысячи лет тому назад потерять расположение отца или матери означало остаться без защиты, а значит, подстерегал саблезубый тигр. Конечно, рационально вы понимаете, что никакого тигра нет, но эволюция настраивала нервную систему не на разумные доводы, а на мгновенную реакцию. Оттого с родителями мы порой реагируем сильнее, чем с посторонними. Простое замечание шефа на работе может даже не задеть, а такое же замечание от мамы – и всё, руки трясутся.

Эволюция же наделила и родителей «кнопками». Самая известная – безусловная любовь к потомству. Большинство родителей (если они психически здоровы) будут любить своего ребёнка независимо ни от чего. Но природа «просчиталась» в одном: она не дала чёткого механизма отлепления этой любви, когда ребёнок вырастает. Родительское сердце остаётся родительским всегда. Поэтому мама, даже когда вам 35, продолжает ощущать вас своим ребёнком, которого надо опекать. Биологически она не чувствует большой разницы между вами в 5 лет и вами взрослым – те же области мозга, отвечающие за привязанность, активны что в отношении малыша, что в отношении здоровенного сына. Отсюда искреннее непонимание многих родителей: «Ну как это – не лезть с советами? Я же хочу как лучше, я ж переживаю…». Им действительно трудно инстинктивно отпустить заботу.

Нам не изменить эти древние программы одним щелчком пальцев. Но понимание их снижает градус обвинений. Вы перестаёте видеть в конфликте с родителем только личную вражду или чью-то злую волю. Понимаете, что есть объективный природный конфликт интересов. Как шутят биологи, подростки запрограммированы сойти с ума от самостоятельности, а родители – «тревожиться и бесить» их, и природа разберётся. Конечно, мы разумные существа, не рабы генов. Но базовые эмоции – страх, агрессия, вина – вспыхивают порой быстрее, чем мы успеваем подумать.

Что с этим делать? Тут, как ни странно, снова пригодятся стоики с их советом: «Помните, что такова их природа». Марк Аврелий писал в своих дневниках примерно следующее: «Если ваша мать резка и раздражительна, скажите себе: на то она и мать (возможно, не образец мудрости), чтобы волноваться и ворчать; ваше же дело – исполнить сыновний долг, но сохранить достоинство и душевный мир». Это не цитата, а скорее интерпретация стоического взгляда. Осознайте природу вещей: мать ведёт себя так, потому что не может иначе в силу своих инстинктов и характера. Вы же можете выбрать, как реагировать.

И вот здесь мы подошли к самому важному. Хорошо, мы поняли: детство влияет, родовые травмы влияют, эволюция влияет. Но что со всем этим знанием делать на практике? Как улучшить отношения, не скатываясь каждый раз либо в скандал, либо в холодную отчуждённость? В следующих разделах я расскажу о подходе, который кажется почти парадоксальным: о сострадании. Не спешите закрывать книгу: это не морализаторство про «прости и пойми родителей». Речь о научно обоснованной методике – терапии, сфокусированной на сострадании.

Мы привыкли, что психотерапия часто копается в прошлом, в обидах и травмах. Но есть направление, которое делает акцент на другом – на сострадании и доброте. По-английски оно называется Compassion-Focused Therapy (CFT), то есть терапия, сфокусированная на развитии сострадания. Основатель её, британский психолог Пол Гилберт, пришёл к ней, заметив одну вещь: многим людям с эмоциональными проблемами (депрессией, тревогой, чувством стыда) не хватает умения быть добрыми к себе. У них очень жёсткий внутренний критик. А что уж говорить о доброте к другим (например, к своим родителям, с которыми связаны болезненные чувства) – это кажется совсем трудным. Однако Гилберт предположил: если тренировать у человека навык сострадания, то постепенно уйдут и хронический гнев, и стыд, и другие «ядовитые» эмоции. И знаете, он оказался прав. Исследования последних лет показывают, что CFT эффективно снижает уровень психологических проблем (депрессии, тревоги) и повышает способность чувствовать тепло и поддержку. Особенно хорошо этот метод помогает тем, кто постоянно себя критикует и носит в себе много обид.

Давайте разберёмся, как это работает. Начинается всё с понимания мозга. В Compassion-Focused Therapy есть красивая модель: наш эмоциональный мозг условно поделен на три системы – угроза, достижение и умиротворение. Первая система (угрозы) отвечает за выживание: она генерирует страх, гнев, тревогу – всё, что связано с обнаружением опасности и защитой. Вторая (достижения) мотивирует нас добиваться целей, искать вознаграждения – её эмоции – это возбуждение, азарт, драйв. И третья система – система успокоения, или привязанности – отвечает за состояние безопасности, расслабленности, связанного с тем, что рядом поддерживающие другие. Её эмоции – спокойствие, любовь, сострадание.