Михаил Гужаковский – Песнь о расколотом небе (страница 33)

«Что это значит?! – прорычал он злобно, —

Ты должен спать! Так было мне удобно!».

«Конечно, – молвил парень, – План был прост.

Я спал. Я звал. Я строил этот мост

Из душ героев, чтобы ты поверил,

Что я беспомощен, что заперт зверем

В своей же силе. Чтобы ты пришёл

Сюда, ко мне. И сам себя обрёк».

И тут герои поняли расклад.

Их зов, их путь в проклятый этот град,

Их битва, их отчаянье – всё было

Лишь приманкой, что сюда манила

Не их, а Чернобога. «Этот город, —

Сказал Всеслав, и голос его был молод,

Но древен, – Не моя тюрьма. Твоя.

Его построили мои друзья,

Те боги, что ушли. Они мне дали

Ключи от этой каменной печали.

И я не мог уйти, пока ты здесь,

На воле, сеял ядовиту взвесь».

И тут же корни Макоши, что спали,

Из-под брусчатки, как ножи, восстали.

Они окутали не спящего юнца,

А Чернобога. Сжали без конца

Его бессмертную, гнилую плоть.

«Ты думал, это мой оплот?

Нет, это клетка. И она ждала

Лишь одного – носителя всего зла».

Семь душ героев, что сюда пришли,

Были не стражей. Их сюда влекли,

Чтоб стать ключами. Семь живых замков.

Их вера, их решимость, их любовь

К родному миру – вот что заперло

Темницу эту, побеждая зло.

Их общая энергия, как цепь,

Легла на корни, укрепляя крепь.

«Вы не спасали мир, – сказал Всеслав,

Смотря на них, – Вы суд вершили, встав

На сторону не бога, а людей.

И ваш вердикт был принят. Чародей

Теперь уснёт на веки вечные.

А раны ваши, раны скоротечные,

Затянутся. Ведь город больше яд

Не источает. Он теперь – мой сад».

И Чернобог, увитый в сотни пут,

Кричал и выл. Но кончился маршрут

Его гордыни. Он смотрел, как свет

Рождается не в небе, а в ответ

На волю парня. И как семеро

Стоят вокруг, как будто стражи веры.

Он проиграл не в битве, а в уме.

Он сам шагнул в свою тюрьму, во тьме.

[22.06, 09:50] brainxd555: Сказание о мире под расколотым небом

[Песнь XXVI: Семь героев]

Их было семеро. Семь душ, семь судеб,

Семь тех, кто в мире больше всех разбужен

Был зовом спящего. И первый – княжна,

Чья красота была остра, как сталь ножа.

Забавой звали. Но в её глазах

Таился не девичий лёгкий страх,

А мудрость предков и холодный гнев.

Она вела свой полк, врагов презрев.

Второй был Ратибор, медведь-мужик,

Что в одиночку биться с ратью свык.

Его топор смеялся над бронёй,