Михаил Гужаковский – Песнь о расколотом небе (страница 22)
Но лезвие, до цели долетев,
Ударилось о свет, и, не успев
Коснуться плоти, в пыль распалось вдруг,
Оставив в воздухе лишь пепла круг.
И этот пепел, оседая вниз,
Стал приговором, как последний бриз
Перед грозой. Толпа ахнула вновь.
И в этот миг проснулася любовь
К своему спасителю, и гнев —
К обманщикам, что, души их задев,
Чуть не толкнули в пропасть без конца.
[22.06, 09:25] brainxd555: Сказание о мире под расколотым небом
[Песнь XXIV: Суд народа]
И тишина, что резала стекло
Души, взорвалась. Гневом потекло
Людское море к алтарю, где жались
Два тёмных духа, что вконец заврались.
«Обманщики! – кричал кузнец, отец
Алёны. – Вы хотели нам конец
Устроить всем! Вы души наши крали!»
И сотни голосов ему вторили, кричали.
Толпа, что миг назад была рабой,
Готова была ринуться в слепой
И страшный бой, чтоб растерзать на части
Виновников великого несчастья.
Но Всеслав встал меж ними и жрецом,
С суровым, но не мстительным лицом.
«Стоять! – он крикнул, и утихла буря. —
Не уподобьтесь им, глаза зажмуря!
Не кровью смыть обман и святотатство,
А справедливым судом. Это братство,
Что вы чуть не сгубили, должно жить
Не местью, а законом дорожить.
Свяжите их. И пусть они ответят
Пред всеми, как их злые козни метят
Не в одного, а в каждого из вас.
Настал не час расправы – судный час».
И люди, вняв его спокойным речам,
Что были так целительны плечам,
Согнувшимся под тяжестью вины,
Схватили заговорщиков. Они
Не смели и сопротивляться. Власть
Их испарилась, обнажая страсть
К наживе и животный липкий страх.
Их повели наверх, и в их глазах
Был только ужас. Всеслав подошёл
К Алёне, что дрожала, и нашёл
Слова простые: «Всё уже прошло.
Ты в безопасности». И он разрезал зло,
Что путами легло на её руки.
Она смотрела на него без муки,
А с удивленьем, будто в первый раз
Увидела героя без прикрас.
Когда из подземелья вышли все
На свет зари, по утренней росе,
Казалось, город заново родился.
И каждый житель в пояс поклонился
Тому, кто их не осудил, а спас
От них самих. И в этот ранний час
На площади, где должен был вершить
Свой суд народ, все стали говорить.
И Ратибор, и жрец Еремей
Признались в заговоре, средь людей
Не смея лгать. Они сказали всё:
Про жадность, зависть – злое ремесло,