Михаил Гужаковский – Фэнтези на любой вкус. Часть 1 (страница 70)
Из чёрствого пайка перед столбом.
[Строфа 4]
Он принял эту роль. А что иначе?
Бежать? Куда? Весь мир теперь – руины.
Он был усталым, старым, неходячим
По духу, средь уродливой картины,
Что сам же с упоением писал.
Он видел в этом высшую насмешку
Судьбы. Он – бог, что сам себя вписал
В рабы к себе, в последнюю пешку.
Он жил в каморке, где гуляли ветры,
И каждый день ходил в холодный храм.
И подметал священные метры
Вокруг того, что было просто хлам.
Он видел, как они ведут детей
К оплавленной железке, как к иконе,
И учат их бессмыслице своей
В последнем на земле безумном схроне.
[Строфа 5]
Ему доверили одну лишь «честь»,
Как самому презренному созданью,
Чья святость – это огненная месть,
А не любовь к святому мирозданью.
Раз в сутки, на закате, он входил
В пустой и гулкий зал, где пахло медью.
И на колени молча падал. Был
Один наедине с последней снедью
Своей гордыни. Он подполз к столбу,
Где возвышался идол двухголовый.
И должен был свою явить мольбу,
Свершая ритуал для них не новый.
Он должен был, как знак повиновенья
И признак самой низшей касты слуг,
Лобзать рога, прося у них прощенья
За то, что свят и замыкает круг.
[Строфа 6]
И он, творец всего, Андрей, Егор,
Строитель хаоса, судья и мститель,
Чей разум был отточен и остёр,
Как скальпель, как небесный истребитель,\nСклонялся ниц. И в ледяной тиши,
Чтоб видели дозорные в проёме,
Касался лбом и краешком души
Холодной меди в этом содоме.
Он целовал оплавленные роги
Того, что было лишь его работой,
Его ошибкой, суммой всех тревог.
И чувствовал себя последней рвотой
Эпохи, что погибла безвозвратно.
Он целовал свой собственный позор.
И это было страшно и понятно,
Как самый справедливый приговор.
[Строфа 7]
Он не был больше ни судьёй, ни богом.
Он стал живым памятником себе.
Ходячим, серым, скорбным эпилогом
К своей безумной, яростной борьбе.
Он видел в лицах новых прихожан
Не страх, не уважение, а жалость
К юродивому, что судьбою рван,
Чья сила – это и его же слабость.
Они давали милостыню «святому»,
Чтоб он за них молился у рогов.
И он кивал устало, по-простому,
И принимал еду из рук врагов,
Которых сам же и создал из праха