Михаил Гуськов – Дочка людоеда, или Приключения Недобежкина [Книга 2] (страница 9)

— Подожди! — отсевался майор. — Рано, Саша, позицию сдавать.

Маркелыч, как в дзоте, приник к кружевным амбразурам скатерти, на всякий случай нащупав одной рукой партбилет, а второй сжав клюку. Осетра еще раньше он аккуратно, чтобы тот не развернулся в газете, положил на пол.

— Чувствую, матушка, букет, большой букет! — Чечиров, впав в сомнамбулическое состояние, начал перечислять все, что выпили двое друзей-громовцев у Филиппа Филипповича: —Водка «Золотой осьминог», водка «Старый мельник», коньяк «Семь водяных», настойка «Золотая рыбка».

— Да вот же эти бутылки стоят откупоренные, — сладким голосом пропела Катарина Миланези. — Только что-то я «Золотого осьминога» не вижу. Где «Осьминог»? Мне бабушка все уши прожужжала про этот напиток, а я его ни разу не пила.

— Здесь, здесь «Осьминог», — радостно проблеял атташе по культуре нового посольства.

Он восторженно тряс профессорской бородкой и, желая услужить самой богатой итальянке, поднял бутылку «Золотого осьминога».

— Значит, нет среди нас людского племени? — спросила Завидчая.

— Нет, государыня, нету, ни одного нету! — завопили гости, каждый открещиваясь даже от намека, чтобы кого-нибудь из них не признали за человека, хотя почти все гости, за исключением нескольких ярко выраженных аферийцев, имели совершенно человеческий вид.

— Тогда прошу пожаловать дорогого гостя. Артур, позови Вия.

Волохин и Побожий много слышали и читали у Гоголя о Вие, но, конечно, не верили в его существование, тем более свободно мыслящий Шелковников, но теперь все трое, затаив дыхание, разглядывали, как в залу на тележке вкатили поросшую бородавками и длинными желто-зелеными волосами огромную голову. Омерзительные, похожие на старушечьи сморщенные груди, отвисшие веки закрывали глаза.

— Поднимите мне веки, я буду говорить! — из глубины головы донесся замогильный голос.

Двоесоветников благоговейно подняли веки и завязали их бантиком на его макушке, и Вий, оглядев зал необыкновенно живыми масляными глазками, причмокивая, произнес целую речь:

— Радуйтесь, аферийцы, с Советским Союзом будет покончено в самое ближайшее время. Чернобыль нам не совсем удался. Но теперь я осуществлю придуманный мною гениальный план. Мы по-настоящему взорвем одну из атомных электростанций, находящуюся в самом сердце России. Люди освободят для нас зараженный радиацией район АЭС, и мы, подзарядившись атомной энергией, хорошо питаясь радиоактивными овощами и фруктами, сможем пробить защиту Московской кольцевой дороги. Таким образом, мы сначала утвердимся в Москве, а потом и в других столицах мира.

Пузырь с завязанными на макушке веками по-фюрерски расхвастался:

— Мной все учтено. Успех обеспечен: техника безопасности, пожарная безопасность и правила гигиены в Советском Союзе не соблюдаются. Личная гигиена женщины на низком уровне. Вместо того, чтобы спиртом протирать контакты, его принимают внутрь. Все это позволяет мне утверждать: СССР обречен, вслед за СССР наступит черед России, а потом и всего мира.

Голова встала на тоненькие лягушачьи лапки и трясущимися шажками подошла к Завидчей. Побожий с омерзением разглядел, что на его гражданском костюме был приколот значок члена Верховного Совета СССР.

— Благословите меня на подвиг в Вашу честь.

Урод на лягушачьих лапках галантно приложился слюнявым ртищем к точеной дебелой руке красавицы и прошамкал:

— Удачи Вам, красавица. Человечки без их святых никуда не годятся, а на земле осталось только три праведника христианских, да два мусульманских, один китайский праведник, два брамина и еще пять-шесть святых старцев других религий. Погубим их, а дальше вы станете полновластной Вселенской царицей.

— Ну уж, вы мне льстите, Гуго Карлович! И кроме меня есть достойные принцессы. А никак нельзя не взрывать этой АЭС?

— Никак нельзя! — вздохнул Вий. — С Союзом справимся, а с Россией без помощи оттуда не сладим. Силен святой дух в России, не одолеть нам иначе. Только помни, Элеонора, если не вернешь кольца к тому времени, как я взорву атомный реактор, все может рухнуть и расколдуют вас, и произойдет самое страшное, самое ужасное — превратитесь вы все в человечков и смертью умрете. И не быть тебе королевой тогда, Элеонора, и не властвовать над миром.

— Типун тебе на язык, Гуго Карлович, что ты такое говоришь, добуду я свое кольцо. Так какую ты АЭС решил взорвать?

Вий, чтобы никто не услышал, наклонил Элеонору под стол и возле самой скатерти жарко прошептал ей на ухо несколько слов.

Маркелыч с Волохиным, приставив уши к скатерти, явственно расслышали эти страшные слова.

Завидчая поднялась на ноги и усадила Вия в кресло-каталку. Служители развязали бантик на макушке из его сморщенных век и опустили их на глаза. Гуго Карлович послал всей нечисти несколько слепых воздушных поцелуев и укатил из зала.

— Все слышали? — обратилась Элеонора к публике. — Все узнали Гуго Карловича, теперь знаете, какой человек в правительстве СССР нам помогает и что он вовсе не человек, хоть и член их Верховного Совета? А теперь пейте, ешьте, веселитесь, будьте, как дома, говорите и делайте глупости. Не стесняйтесь меня, дорогие друзья. Сегодня каждый делает, что хочет, а завтра все делают то, что хочу я.

И тут пошла такая карусель, такая мерзопакостная свистопляска, настолько эти твари потеряли остатки человеческого облика и вышли за грань приличия, такая началась кутерьма, крики, вой и дикие оргии, что Маркелыч с Волошиным, отплевываясь, вылезли из-под стола и, осеняя себя крестными знамениями, провалились в люк, ведущий из этого поганого места.

Сладко выспавшись в арестантской камере под непрекращающуюся даже ночью возню, вскрики, храп, ругань и драки тридцати арестованных, Недобежкин проснулся снова полный сил и желания действовать. Оглядев камеру и встретившись глазами с услужливым Шнифтом, он подмигнул ему, переведя взгляд на тройку хмурых паханов, уже чинно пивших чай из термоса.

— Позови-ка мне вон того иерарха, дело есть.

Шнифт по указке Аркадия боязливо подошел к Чусову, тот хмуро выслушал его и прошествовал к Недобежкину, хотя их нары разделяло не более семи шагов.

— Слухаю вас, уважаемый, — вместо приветствия обратился он к аспиранту.

— Надо бы отодвинуть публику — дело важное, — улыбнулся Недобежкин Чусову.

Тот мотнул головой и все арестанты сдвинулись к нарам, ближним к параше.

— Я так понимаю, что вы человек серьезный, — качал Недобежкин. — Как нас звать?

— Чусов Алексей Петрович, — внушительно отозвался пожилой.

Недобежкин кивнул.

— Меня зовут Аркадий Михайлович. Один мой знакомый, Чума Зверев, обещал, если со мной случится маленькая неприятность, помочь мне. Организуйте ему весточку, пусть он исполнят свое обещание, так и передайте: «Долг платежом красен».

Недобежкин некоторое время разглядывал арестанта, прикидывая, как лучше продолжить с ним разговор, чтобы не уронить свое достоинство и не обидеть пожилого человека.

— Садись, отец, — доверительно, на «ты» начал Недобежкин, подвигаясь. — Вот, думаешь, свалился на нашу голову пижон, свернуть бы ему шею, а он еще выкобенивается и поручения дает, гоголь-моголь. Ты ведь знаешь — в тюрьму сам никто не лезет, в нее все случайно попадают. Вот я и угодил. А за то, что морально поддержали меня, так как я тюремных порядков не знаю, вам спасибо. Возьмите на память, — снова переходя на «вы» продолжил аспирант-арестант. — Шнифт не ошибся, насколько я понимаю, эти пряжки золотые и камни настоящие.

Недобежкин наклонился и оторвал одну пряжку с туфель, он хотел было оторвать и вторую, но Чусов остановил его.

— Не надо, Аркадий Михайлович, одной хватит. Может, еще кого облагодетельствуете. По слухам срок вам большой вырисовывается. Болтают, что на вас чуть ли не дюжину трупов хотят повесить.

— Все врут, — весело встрепенулся Аркадий. — И то верно, с одной пряжкой, пожалуй, оригинальнее. Значит, договорились?

Недобежкин отпустил Чусова и включился в тюремный распорядок, с аппетитом откушав бутырской баланды с черным хлебом и выпив компота, как вдруг раздался приказ: «Недобежкин! В спецчасть!»

В комнату вошли два здоровенных прапорщика и направились к аспиранту, еще два сержанта-сверхсрочника встали у дверей.

— Руки за спину! — приказал белобрысый прапорщик.

— Зачем это? — спросил аспирант.

— Не разговаривать, руки за спину! — угрожающе повторил белобрысый, позвякивая наручниками.

Недобежкин понял, что если у него защелкнут на запястьях наручники, то, возможно, он в критической ситуации не сможет воспользоваться кнутом, и решил сопротивляться.

— Ребятки, а нельзя без наручников? Тут ведь тюрьма, я не убегу. Даю слово джентльмена, что в ближайшие сутки не собираюсь покидать вашу богадельню.

— Во дает! «Не собираюсь покидать богадельню». Слово джентельмена. Ну, аристократ! — лихо хихикнул Шнифт.

— Руки за спину! — процедил белобрысый верзила.

И, вдруг слегка взмахнув рукой, хотел нанести аспиранту короткий удар по печени. Все остальное произошло молниеносно. Что сделал Недобежкин, никто не разобрал, но двое прапорщиков, как подкошенные, упали на колени. Сержанты-сверхсрочники с дубинками ворвались в камеру, чтобы как следует вздуть непокорного арестанта, но тот как-то исхитрился схватить их за грудки и ударил лбами так, что они опрокинулись навзничь.