Михаил Гуськов – Дочка людоеда, или Приключения Недобежкина [Книга 2] (страница 10)
Стоявший на пороге капитан, увидев эту сцену, захлопнул стальную дверь и побежал за подмогой.
— Придурок, — запричитал Фонарь, — ты знаешь, что они теперь с тобой сделают? Всю камеру сейчас разнесут, еще и из автомата прострочат. Во, псих навязался на нашу голову. Из-за одного придурка всех изрешетят.
Недобежкин помог прапорщикам подняться, потом усадил на нары сержантов-сверхсрочников.
— Ребята, — наставительно начал он поучать охранников, — заключенный, пока ему суд не вынес приговор, это такой же советский гражданин, как и вы, он требует к себе нежного уважения и индивидуального подхода. Я ведь не оказывал сопротивления, зачем же меня было в наручники совать, может быть, у меня фобия на наручники, а вы «руки за спину».
— Майор Горохов приказал вас, как особо опасного преступника, доставить на допрос в наручниках. Все равно вам наручники наденут, хоть газ в камеру пустят, а наручники наденут. Не вы первый.
— Видали, газ будут пускать из-за него. Всех газом травить из-за одного! — завопил Фонарь. — Фомич, скажи ему, чтоб не выкобенивался.
Чусов неторопливо подошел к Фонарю и профессиональным боксерским ударом сначала под ложечку, а потом в подбородок утихомирил его.
— Тихо ты, гад. Не твоего ума дело выступать, когда постарше есть. Сначала переговоры начнутся, прежде, чем газ пустят. Понял, дурак?
Из-за двери донеслось:
— Недобежкин, бросьте свои каратистские штучки. Брюс Ли выискался. Вас на допрос вызывают. Отвечайте, будете подчиняться тюремному распорядку, или мы применим против вас все, что полагается по инструкции.
— Если без наручников, я готов идти на допрос, куда угодно. Меня сюда без наручников привезли. Идите, посоветуйтесь с начальством. Без наручников согласен подчиняться.
— Хорошо, Недобежкин, мы уже посоветовались. Выходите без наручников. Корсаков, Светлов — вы живы?
— Живы! — виновато отозвались прапорщики.
— Выходите сначала вы, потом Недобежкин, потом Гостев с Ирисовым.
— Слушаюсь! — разом вскочили прапорщики.
РВОТНЫЙ ПИЛОТАЖ
ЛИНЬ ЧУНЬ — ТАТУИРОВАННЫЙ ТИГР
Каждый, кому удавалось быстро завладеть большой суммой денег или неожиданно познакомиться не просто с красивой, а с очень красивой девушкой, знает, как трудно их удержать. Красавица выманит деньги, а красавицу сманит кто-нибудь другой.
В тот же день, когда Недобежкин попал в тюрьму, Тигра и Полкан, вернувшись в комнату своего хозяина, обнаружили, что сокровища, которые им поручил охранять их благодетель, исчезли.
Тигра накинулась на брата, который не должен был оставлять квартиру до ее прихода, но у того нашелся веский довод, слово за слово — и брат и сестра рассорились бы навсегда, как кошка с собакой. Но более рассудительная Тигра взяла себя в руки и примирительно протянула Полкану руку.
— Мир! Никто не виноват, оба сглупили. Надо попытаться вернуть сокровища. Ты можешь взять след?
Увидев, что братишка содрогнулся от мысли, что ему снова придется превращаться в собаку, Тигра ласково обняла братика.
— Ну последний разок, только в самую-самую сыскную.
— В ризеншнауцера, что ли?
— А он чувствительный? — осведомилась девушка.
Брат хмыкнул, капризно передернув плечами.
— Как будто я знаю, кто из этих псов чувствительнее. Вот наказание на мою физиономию.
Он сокрушенно вздохнул, встал на четвереньки и, ударившись лицом об пол, превратился в здоровенного пегого ризеншнауцера.
— Заходили двое! — сообщил брат на собачьем языке, тем не менее понятном девушке, которая еще совсем недавно была кошкой.
Пес обегал комнату, привстал на стол.
— Странно! Дикость какая-то. Похоже, что они сожрали недобежкинские сокровища.
Пес недоуменно заскулил.
— Как так сожрали? — удивилась Тигра.
— Однозначно сожрали. Один из них ел бриллианты, словно кашу, а второй пил золото с изумрудами, как ликероводочные изделия. Фу-фу! Точно, тошнит от перегара!
Ризеншнауцер, чтобы доказать Тигре свою правоту, закрутил мордой, выражая высшую степень неудовольствий, и пару раз чихнул.
— Надо идти по их следу. Вперед! — воскликнула сестра и, надев на брата поводок, выбежала из комнаты.
Через несколько минут они были в опорком пункте охраны порядка ка Новослободской улице, где Полкан предъявил в доказательство своей правоты несколько огрызков сейфа.
Они выскочили из опорного пункта. Полкан взял след, и начались их мытарства по злачным заведениям Москвы. К Шереметьевскому аэропорту пожиратели сокровищ добирались самым запутанным маршрутом, через пивные, забегаловки и закусочные. Чанышев так и не протрезвел до конца, когда они наконец-то добрались до аэровокзала.
Тигра и Полкан появились в Шереметьево минут через десять после того, как Григорий Яковлевич Перец и Порфирий Варфоломеевич Чанышев пытались пройти таможенный контроль ка рейс Москва-Копенгаген. Знакомый таможенник не очень пристрастно рассматривал их международные паспорта, но когда Перец, поддерживаемый Чанышевым, попытался пройти через магнитную рамку, раздался такой сигнал тревоги, что к ним выбежал даже начальник таможенного поста.
— Что у вас в карманах? — завопил он. — У вас металл в карманах!
— У нас нэт ни грамма металль! — зачем-то начал изображать из себя иностранца Перец, хотя в паспорте значилось, что он советский гражданин.
— Как так нет металла?! Вон, даже рамку зашкалило. Фу! Да еще с таким запахом! Фетисов, досмотри граждан.
Перец, проклиная моральную неустойчивость Чанышева, демонстративно вывернул карманы, потом быстро скинул пиджак, ботинки и даже брюки. Оставшись в одних трусах, он прошел сквозь рамку и тут она, не рассчитанная на такую наглость, с какой Перец хотел провезти за кордон съеденные полтонны золота, стала искрить и вдруг изорвалась коротким замыканием.
— Ну что! — торжествующе возликовал Перец. — Я же говорил — рамка неисправна.
Но таможенники подхватили под руки Переца и пьяного Чанышева и вытолкнули их за разделительное ограждение. Знакомый Порфирия, боясь скандала стушевался где-то на заднем плане, прихватив международные паспорта двух гурманов. Их бы несомненно сдали в милицию, если бы не толпа туристов, которая начала напирать на таможенников своими разноцветными адидасовскими куртками.
— Это вы на Копенгаген, господа? — раздался мелодичный интригующий голос. Перец, поддерживая виснувшего у него на плече старообрядца, обернулся. Перед ним стояла ослепительно отглаженная и накрахмаленная стюардесса с кошачьими глазами, каким-то образом уже успевшая забрать у таможенника их паспорта, которыми она, как погремушкой перед глазами детей, помахивала в воздухе.
— Это мы на Копенгаген, — отозвался трезвый пожиратель, Порфирий тоже попытался промычать что-то типа «я на Копенгаген», но махнул рукой.
— Скорее, скорее на рейс! Сейчас сядем в креслице и баиньки, — ласкою пропела девушка, подхватывая Чанышева с другого локтя. — Пойдемте со служебного входа.
Перец, у которого мозга за мозгу зашла от съеденных драгоценностей и фортелей старообрядца, как за соломинку, схватился за предложение стюардессы проникнуть на нужный рейс и, утратив бдительность, потащил приятеля к служебному входу. Стюардесса вывела их без всякого таможенного контроля прямо на аэродром и между толстенными китообразными ТУ и ЯКами подвала к небольшому красочному, как японские кроссовки, самолетику с четкими надписями «Москва — Копенгаген» на русском и английском языках.
— Пожалуйста! Поднимайтесь на борт «Люфтганзы», у вас билеты на рейс, воздушного такси.
Чанышев, которого стало мутить, схватился за поручни миниатюрного трапа и, по-рачьи выпучив осоловевшие глаза, начал карабкаться в салон, стюардесса кокетливо подтолкнула к ступенькам Григория Яковлевича Минуту спустя она уже пристегивала друзей к креслам уютного салона на четыре персоны, и двухмоторный самолет «Люфтганзы», вырулив на старт, взметнулся в звездное московское небо.
Однако плавный полет продолжался недолго. Вдруг забарахлил правый мотор, и машина начала кувыркаться в воздухе, у самой земли правый мотор включился, и машина свечкой взмыла вверх, но тут отказали оба мотора, и самолет свалился в пике, потом сделал «бочку».
— Дайте мне пакет! — икая, слабо взмолился совсем обезумевший от страха Перец. — Меня тошнит.
Стюардесса, все так же очаровательно улыбаясь, вместо пакета протянула тому инкассаторский парусиновый мешок.
— Еще пакет!
Стюардесса, защелкнув на первом мешке стальной замок, протянула гурману следующий. Того вырвало новой партией сожранных драгоценностей.
— Стюардесса, и мне пакет! — почему-то по-детски просюсюкал Чанышев. И тоже стал облегчаться в инкассаторскую сумку.
Вскоре друзей начало рвать платиновыми контактами, золотыми и серебряными изоляторами.
Тигра брезгливо поморщилась и, убедившись, что все сожранные в квартире аспиранта драгоценности покинули внутренности двух обжор, что-то сказала по радиотелефону. Моторы заработали ритмично, и машина начала набирать высоту.
Едва успела девушка наложить на мешки с недобежкинскими сокровищами пломбы, как самолет снова сорвался в пике. Стюардесса, сделав безумные глаза, закричала:
— Мы падаем! Скорее! Надевайте парашюты!
Она нацепила на обоих пассажиров парашюты и застегнула застежки. Брезгливо сунув в руки одному из них сумку с платиновыми контактами, повесив на другого мешок с золотыми изоляторами, она подтолкнула их к люку.