Михаил Гинзбург – Федька Щукин и Ватерлоо (страница 4)
«Поцарапали, – фыркнул француз. – Да вам, мосье, повезло. Пуля прошла навылет, не задев кость. Заживет, как на собаке. Только хромать будете. Ну, первое время, пока привыкнете к мысли, что вы теперь… э-э-э… инвалид войны».
«Инвалид? – Федька нахмурился. – Да я на этой войне и не воевал толком! Я больше по части дипломатии, понимаешь? Развлекать женщин, вести светские беседы… А тут, черт возьми, пули, кровь, грязь. Отвратительно!»
Он огляделся. Рядом с ним, на соломе, лежали другие раненые. Русские, французы – все перемешались в общей куче страданий. Некоторые стонали, другие тихо бредили. Комичные попытки понять, где он и что происходит, перемежались с ощущением полного абсурда.
«Так, значит, мы едем куда-то… вглубь Франции, я так понимаю?» – уточнил Федька.
«Да, на восток, – подтвердил солдат. – А потом, может, и в Париж. Кто знает, что с вами Бонапарт сделает. Вы же, говорят, князь какой-то там? Аристократ?»
«Князь, будь он неладен. Князь Щукин. И что с того? Разве князьям не положено нормального обращения? Мне бы водочки. И, если можно, кого-нибудь из медсестер. Желательно молоденьких и не слишком уродливых».
Француз недоуменно поднял бровь. «Водки? Медсестер? Мосье, вы, кажется, не совсем понимаете, где находитесь. Это плен. Здесь дают что дают, и благодарят, что живы остались».
«Это вы не понимаете, милейший, – усмехнулся Федька. – Если человек привык к комфорту, то отсутствие комфорта для него хуже смерти. Так что, будьте любезны, подумайте о моем душевном состоянии. Мне вот что-то подсказывает, что я для вашего Наполеона могу быть очень даже ценным кадром. Иначе зачем бы меня тащили? А ценные кадры, как известно, требуют особого отношения. Вы же не хотите, чтобы я сбежал?»
Последняя фраза прозвучала с такой искренностью и обезоруживающим обаянием, что солдат на секунду задумался. Этот русский был не похож на других пленных. В его глазах плясали бесенята, а в голосе сквозила такая непринужденная наглость, что это подкупало.
«Сбежать? Вы, раненый? Куда?» – он наконец усмехнулся.
«Куда глаза глядят, милейший. Главное, чтобы там были бабы и водка. А остальное – дело техники. Ну так что? Бутылочка найдётся?»
Солдат покачал головой, но в его взгляде уже не было той прежней брезгливости. Скорее, удивление и легкое восхищение. Похоже, Федька начинал осваиваться в новой для себя роли – «интересной диковинки» при французском дворе. Или, по крайней мере, в французском обозе. А это уже что-то. Начало пути к свободе. И, возможно, к новым приключениям.
Глава 8: Дорога вглубь
Дорога вглубь французских территорий оказалась нудной и однообразной. Федька, хоть и предпочитал движение застою, не выносил однообразия. Их везли в грязных, скрипучих повозках, в компании таких же несчастных пленных, а вокруг расстилались бескрайние поля, которые казались ему до омерзения одинаковыми. Единственным развлечением были редкие остановки в деревнях, где можно было хоть на кого-то посмотреть, кроме замурзанных солдат и тоскливых лиц сокамерников.
Условия содержания пленных были, прямо скажем, не царскими. Кормили баландой, от которой воротило даже его, привыкшего к изысканным яствам. Спали на голой земле или, в лучшем случае, на тонкой охапке соломы. Но Федька не унывал. Его природный гедонизм и неискоренимая вера в то, что даже из дерьма можно выжать каплю нектара, не давали ему пасть духом.
«Ну что, братцы, – обращался он к окружающим, – как вам эта французская кухня? По мне, так она хуже, чем свиной хрящик без соли. А ведь говорят, они там, в Париже, лягушек жрут! Ужас, мать его!»
Пленные, как русские, так и французы (среди них были и дезертиры, и просто несчастные, попавшие под горячую руку), иногда слушали его, иногда отмахивались. Но Федька не требовал внимания. Ему достаточно было самого процесса вещания.
Его острый ум и неистребимое обаяние вскоре принесли свои плоды. Во время одной из остановок, в небольшой деревеньке, Федька заметил молоденькую девушку, дочь местного мельника, которая с любопытством разглядывала пленных. В её взгляде не было ни страха, ни брезгливости, лишь чистое, незамутненное любопытство.
«О! – воскликнул Федька, поднимаясь с земли, несмотря на ноющую боль в ноге. – Вот это я понимаю! Наконец-то хоть кто-то, кто не пахнет порохом и мерзостьм! Мадемуазель, позвольте представиться. Князь Федор Щукин. К вашим услугам. Или, скорее, к вашим коленям, ибо стоять в полную высоту не могу, ногу подстрелили, чтоб ей пусто было».
Девушка покраснела, но не отвернулась. «Вы… вы говорите по-французски?» – спросила она, слегка запинаясь.
«Не просто говорю, мадемуазель, а пою! – Федька расплылся в своей самой обезоруживающей улыбке. – Мой французский так же прекрасен, как ваши глаза, и так же свободен, как птица в небе. В отличие от меня, хе-хе. Я, к сожалению, сейчас нахожусь в гостях у вашего императора, и, как вы видите, он не слишком церемонится с гостеприимством».
Он начал отпускать комплименты, полные двойного смысла и легкого флирта. Рассказывал ей о своей якобы трагической судьбе, о том, как его, несчастного поэта и любителя женских сердец, загребли на эту бессмысленную войну. Девушка слушала, раскрыв рот, и, кажется, искренне ему сочувствовала. Федька же, пользуясь моментом, незаметно выудил из кармана какую-то мелкую безделушку – старинную запонку, которую чудом не отобрали при обыске, и протянул ей.
«Это вам, мадемуазель, в знак моего глубочайшего уважения и восхищения вашей несравненной красотой. И, возможно, в качестве залога того, что, когда я вернусь в Петербург, я обязательно напишу о вас сонет. Или даже оду. Если вспомню ваше имя, конечно».
Девушка, очарованная, взяла запонку. Ее отец, мельник, наблюдавший за этой сценой издалека, поначалу хмурился, но потом, видимо, решив, что безобидный флирт лучше, чем бунт пленных, лишь махнул рукой.
Попытки Федьки найти выгоду в своём положении не ограничивались флиртом. Он внимательно слушал разговоры солдат, пытаясь уловить хоть какую-то полезную информацию. Кто-то говорил о передвижении войск, кто-то – о нехватке провианта, кто-то – о том, что Наполеон очень зол на русских и, возможно, собирается их наказать. Федька мотал всё это на ус. Ему это могло пригодиться. Чем больше информации, тем легче будет вывернуться из этой «золотой клетки».
Однажды, когда они остановились в относительно крупном городке, к их повозке подошел французский офицер, немолодой, с проницательным взглядом. Он долго разглядывал Федьку, который в это время, казалось, задремал, но на самом деле внимательно следил за ним.
«Мосье, – произнес офицер, – говорят, вы князь Щукин. И весьма образованный человек. Говорите на нескольких языках, к тому же обладаете… э-э-э… необычайным красноречием».
Федька приоткрыл один глаз. «Образован, офицер, как сама богиня мудрости, только, к сожалению, не настолько красив. А красноречие… это дар, который я использую исключительно для того, чтобы уболтать женщин и выторговать себе лишнюю бутылку вина. А вы что, хотите меня нанять в качестве придворного шута? Или, может, хотите пофилософствовать о бренности бытия? Только предупреждаю: я на голодный желудок не философствую. И без водочки – тоже».
Офицер лишь усмехнулся. «Не шута, мосье. И не философа. На вас обратили внимание. Вы, похоже, не так просты, как кажетесь. И ваше знание языков, и ваш… характер… могут быть полезны. Очень полезны. Для кого-то весьма влиятельного».
Федька внутренне ликовал. Кажется, его план начинал работать. Он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. «Ну что ж, офицер, я всегда к услугам тех, кто ценит таланты. Особенно когда эти таланты могут быть оплачены. И, желательно, бутылкой хорошего французского вина».
Офицер кивнул. «Посмотрим. А пока… приготовьтесь. Ваше путешествие скоро закончится. И начнется нечто… гораздо более интересное».
Федька закрыл глаза, скрывая торжество. Дорога вглубь принесла свои плоды. Он, кажется, нашел свой путь к свободе. Или, по крайней мере, к более комфортному плену. А это, по его меркам, уже было победой. Большой победой над этой бессмысленной, отвратительной войной.
Глава 9: Неожиданное приглашение
Путешествие закончилось так же неожиданно, как и началось. Повозка, в которой везли Федьку и других «ценных экземпляров», остановилась у ворот какого-то большого, внушительного дома. Он был не так роскошен, как петербургские дворцы, но и не походил на лазарет или тюрьму. Скорее, это было нечто среднее между поместьем и военным штабом. Воздух здесь был чище, а вокруг царили относительный порядок и дисциплина, от которых Федька уже успел отвыкнуть.
Тот самый офицер, который намедни беседовал с ним, подошел к повозке и жестом приказал солдатам выгрузить Федьку.
«Вы, мосье князь, теперь наш гость, – произнес офицер с едва заметной усмешкой. – И, смею заверить, условия здесь будут несколько лучше, чем те, к которым вы, должно быть, уже привыкли».
Федька с кряхтеньем выбрался из повозки, стараясь не показать, как ноет раненая нога. Он огляделся. Его аристократический статус и знание языков, похоже, действительно привлекли внимание высшего командования французов. Ну, или его неимоверное обаяние, в чем он сам был абсолютно уверен.