Михаил Фёдоров – Вся жизнь конспирация. История семьи нелегалов (страница 58)

При характерной на Западе корректности во взаимоотношениях к женщине все же проявляется большее внимание, часто искусственное, но все равно благосклонное. Особенно, конечно, со стороны мужчин. Когда нам нужно было навести какие-либо справки в государственных учреждениях, чаще туда обращалась я. Как уже подмечено, женщине и растолкуют поподробнее, и ответ дадут пообстоятельнее.

В связи с этим вновь вспоминается случай, когда было необходимо установить местопроживание одного человека, интересовавшего Центр. Приехав в нужный город, я без особого труда нашла городскую префектуру, при которой имелся адресный стол. Заполнила формуляр с указанием данных на разыскиваемое лицо и оплатила стоимость по тарифу. Пожилой служащий без лишних слов, даже не посмотрев на меня, взял формуляр и удалился. Немногочисленные посетители держались обособленно, занятые своими делами.

Первичные поиски результатов не дали, проживающим там, где предполагалось, этот человек не значился. Это меня удивило, и я настойчиво, даже настырно, просила проверить еще раз, дав понять, что для меня это очень важно.

— Вы что, сомневаетесь в правильности ответа? — недоуменно взглянул на меня клерк.

— Как вам сказать… Посмотрите, пожалуйста, еще раз. Мне очень нужно найти его.

— Скрылся? Не хочет алименты платить? — сокрушенно качая седой головой, участливо спросил служащий.

В первый момент я внутренне возмутилась: «Кто скрылся? Какие еще алименты?», но быстро сообразила и молча, в знак согласия, кивнула головой. Такой сентиментальный аргумент подействовал, и чиновник удалился.

В ожидании ответа я села в сторонку к столику и стала просматривать лежащие там журналы. Меня тревожил отрицательный ответ, а также вопрос, правильно ли я поступила, решив вторично произвести проверку. Этим я обратила на себя внимание служащего. Выполняя какое-либо задание, мы старались оставаться незаметными, растворяться в общей массе. Длительное отсутствие служащего меня обеспокоило. «А вдруг на карточке стоит специальная пометка, предписывающая уведомлять полицию в случае проявления к этому лицу интереса?» — подумала я и бросила тревожный взгляд на входную дверь.

Но вот появился клерк, добродушно улыбаясь:

— Вам повезло. Надеюсь, такой ответ вас устроит и поможет вам в дальнейших поисках.

В моих руках оказался адрес, а на прощание чиновник доброжелательно пожелал мне успеха. Действительно, оказалось, что интересующее Центр лицо выехало в другой город, название которого было указано на формуляре, что впоследствии и помогло нам его установить.

Пусть это не покажется странным, но серьезной нашей заботой за рубежом было планирование, то есть распределение времени на дела разведки и на все остальные занятия. В этом вопросе наше семейное положение также позволяло изобретательно выходить из цейтнота. Время радиосвязи с Москвой строго фиксировалось в расписании, поэтому в обусловленные часы нам следовало быть свободными от всяких посторонних обязательств перед деловыми партнерами и от случайных гостей в нашем доме. Если на эти дни поступали какие-либо приглашения в гости, мы ссылались на якобы уже данное согласие быть в другом месте или говорили, что подойдем, но, вероятно, с опозданием или же придем, но ненадолго. Иногда приводили самую банальную причину — от женской мигрени до зубной боли.

Сложнее обстояло дело, когда из Центра поступали по радио срочные задания: провести встречу или обработать тайник с указанием точной даты исполнения. Чаще всего поступали указания с пометкой «завтра» или «послезавтра». В таких случаях приходилось ловчить, чтобы обеспечить себе полную свободу действий. Случались накладки, были срывы оговоренных заранее совместных с друзьями посещений театра, ресторана или проведения уик-энда. Занятость другими делами у нас никогда не служила причиной невыполнения в срок заданий Центра.

Некоторых читателей, вероятно, удивит, как мы, атеисты, могли позволить себе соблюдать религиозные ритуалы? Ответ однозначный. Наше поведение и образ жизни не должны были отличаться от манер и привычек местных жителей. Являясь по документам католиками, мы вскоре после оформления прописки получили письменное уведомление от настоятеля католического прихода по месту жительства, к которому были приписаны, пригласившего нас на мессу.

Наш адрес и религиозную принадлежность настоятель, видимо, получил из бюро прописки. Чтобы не быть «белыми воронами», естественно, посещали церковь в воскресные и праздничные дни. Обзавелись молитвенником, четками, выучили наизусть основные молитвы — «Отче наш», «Святая Дева Мария», несколько песен, которые исполняются детьми еще в школе, делали приходу небольшие денежные пожертвования. Изучали в деталях поведение верующих в церкви: как пользоваться «святой водой», преклонять колени перед алтарем, как и когда креститься, учитывая, что католики в отличие от православных перекладывают руку с левого плеча на правое. Мы также побывали и познакомились с храмами в соседних городах, чтобы наше отсутствие по каким-либо причинам в своем приходе можно было бы объяснить окружению посещением другой церкви, в которой более красивый алтарь или где священник поинтереснее читает проповедь.

В общем, дорогие читатели, если бы вы меня увидели в те годы коленопреклоненной у алтаря церкви, то, безусловно, сказали бы: «Истовая католичка».

Наш рассказ о жизни и работе пары разведчиков-нелегалов был бы неполным, если опустить очень важный и, несомненно, многих интересующий вопрос о создании семьи в период длительного пребывания в стране назначения. Ведь разведчики работают за рубежом в лучшие, молодые годы своей жизни, именно тогда, когда обычно создается семья. Этот вопрос стоял перед нами практически постоянно в нашу бытность за границей. В принципе Центр не возражает против того, чтобы нелегалы обзаводились детьми, и мы знаем случаи, когда разведчики возвращались из заграничной командировки домой, имея даже двоих детей.

Однако в своем сознании мы не могли объединить в одно целое два понятия: с одной стороны, нашу работу, ради которой мы прибыли в страну назначения, с другой — рождение детей, наличие и воспитание которых, несомненно, создали бы нам множество дополнительных разноплановых трудностей, что сильно ограничило бы нашу оперативную работу. Кроме того, возникал определенный риск в соблюдении конспирации. Ведь дети известные назойливые «почемучки».

Мы прекрасно понимали позитивную сторону наличия детей: в глазах окружения создается положи — тельный образ семьи и тем самым снижается уровень подозрительности. И все же в своих рассуждениях мы поставили на первое место чувство долга, стремление быть максимально полезными и поэтому всецело отдавались порученному делу, своей нервной и напряженной работе. Желание принести большую пользу Родине всегда брало верх, поэтому создание семьи отложили до возвращения домой. Однако судьба распорядилась иначе: мы вернулись в возрасте, в котором обычно воспитывают уже внуков.

В общении с зарубежными друзьями нам неоднократно приходилось при постановке лукавых вопросов по поводу отсутствия детей лавировать. Сеп в таких случаях не уклонялся от разговора и брал вину на себя, обращал все в шутку, затевая разговор о «пустоцвете» у некоторых знаменитостей, как, например, у шаха Ирана, что в то время было широко известно и являлось одной из излюбленных тем салонных разговоров. Сегодня все это вспоминается с улыбкой…

СЕП

Через тридцать с лишним лет после окончания Великой Отечественной войны наконец-то я смог разыскать и восстановить связи со многими своими (к сожалению, уже не со всеми) боевыми друзьями военных лет. Надо сказать, что для них это оказалось совершенно неожиданным. И действительно, было чему удивляться.

Как уже читатель знает, после выполнения задания в тылу противника в конце 1944 года меня отозвали в Москву и поручили очередное задание по линии военной разведки. Характер новой командировки исключал всякие контакты с прежними друзьями. Поэтому для них я просто пропал, ибо, ни с кем не попрощавшись, уехал за кордон. Как мне потом рассказывали, боевые товарищи посчитали, что меня, владеющего немецким языком, снова забросили в тыл врага, в Германию. Такие операции тогда действительно проводились.

Закончилась война, страна возвратилась к мирным будням. Оставшиеся в живых бывшие партизаны искали и находили друг друга. Однополчане вспоминали и про меня, но шли годы, а сведений обо мне не поступало, и друзья решили, что я, вероятно, погиб в конце войны. Произошел и такой казус. В 1972 году комиссар отряда написал воспоминания о боевой деятельности нашего подразделения, и они были изданы в виде книги под названием «Своими глазами». Там в ряде мест упоминался радист отряда некто М. Федоров, что крайне удивило однополчан, поскольку в отряде радистом был Михаил Вронский (ряд товарищей, и я в их числе, выступали в тылу врага под вымышленными фамилиями, а настоящие были известны только командованию). В конечном счете все прояснилось, и я включился в ветеранское движение.

Кстати, еще об одном казусе. В начале 1943 года командиром нашего отряда Центр назначил начальника разведки старшего лейтенанта В.В. Алисейчика, который ранее был первым организатором Сешинского подполья. Позднее, повторюсь, в наши дни польский литератор Януш Шиманский и советский литератор Овидий Горчаков на документальной основе написали книгу об этом подполье, по мотивам которой снят известный телесериал «Вызываем огонь на себя». В этом фильме роль Алисей-чика сыграл известный актер Олег Ефремов. Маленькая деталь: в фильме, по воле авторов книги, Алисейчик погибает во время проверки документов у шлагбаума, а в действительности он тогда заболел тифом и был переправлен через линию фронта на «Большую землю». Полковник в отставке Алисейчик проживал после войны в Минске, где скончался в 1988 году.