Михаил Француз – Виват Император! (страница 62)

В комнате Князь находился не один. Был и ещё один мужчина, внешне похожий на Князя, ну, до того, как тот превратился в средней степени прожарки кусок мяса, в котором едва как держится жизнь. Только, слегка моложе. И при нашем появлении, он почтительно склонил голову.

— Это сын Андрея, Егор Белёвский, — пояснила для меня Катерина. Я молча кивнул, принимая её пояснение. Руку тянуть не стал — не время, не место и не тот статус. Я ведь здесь, насколько понимаю, в качестве Императора нахожусь, а не как частное лицо с дружеским визитом ради приятного знакомства и необязывающего времяпрепровождения.

Вопрос только в том, что от меня хотят? Обстановка, конечно, намекает, но, в данном случае, хотелось бы знать точно. Вернее, даже не знать — моё внутреннее знание или незнание — это моё личное дело, а услышать. Конкретные слова, произнесённые конкретным человеком, к которому я с ожиданием и повернулся.

Повернулся и замер в ожидании — к Егору Белёвскому, так как, именно он здесь тот человек, который должен говорить… должен просить и предлагать что-то взамен на выполнение его просьбы.

— Юрий Петрович, — с ещё одним уважительным поклоном обратился он ко мне, преодолев своё внутреннее сопротивление. «Юрий Петрович»… что ж, если подумать, то, пожалуй, пока что, такое обращение ещё приемлемо, ведь коронация ещё не состоялась, официальный титул мной ещё не получен. А Княжич к Княжичу по имени и отчеству обратиться может — статусы позволяют. — Прошу Вас… пожалуйста… помилуйте моего отца. Спасите его… Мне сказали, — бросил он быстрый взгляд на Катерину, — что только Вы способны на это.

Что ж, первую часть он выполнил: просьбу произнёс. Осталось выполнить вторую: озвучить, что же именно он готов предложить мне взамен на удовлетворение его просьбы. О том, способен ли я физически её выполнить… пока речь не идёт.

И именно поэтому я продолжил молча смотреть на него, не сдвигаясь с места, и даже не поворачивая головы к лежащему в кровати телу.

Молчание продлилось… не знаю: секунд тридцать, может — сорок, не следил по часам. Но, по ощущениям, было именно так.

Наконец, он, или догадался, что от него ждут, или переступил через какие-то свои принципы-убеждения.

— Юрий Петрович, я… готов принести Вам личную Присягу.

Но я продолжал молчать, понимая, что это ещё не всё, что должно было быть сказано. Часть, правильная часть, но ещё не всё. Егор по моему молчанию тоже это понял.

— Мой отец… — сглотнул он. — Вся Семья Белёвских… мы все принесём Вам Присягу. Наши ресурсы будут в Вашем полном распоряжении…

Что ж, теперь — всё. Теперь произнесено всё, что должно было быть произнесено. При свидетелях — Катерина тоже это слышала. И не только она: мне необязательно было оборачиваться, чтобы почувствовать, что в комнату тихо и стараясь максимально не привлекать к себе внимание, прошёл ещё один человек. Достаточно хорошо знакомый мне человек — Борис.

И Егор его появление заметил. Заметил и узнал. Это легко было понять по тому, как его глаза расширились в удивлении.

— Хорошо, — кивнул, наконец Егору. — Я тебя услышал, — после чего отвернулся от него и сохраняя отстранённо-спокойный вид, пошёл к кровати с пациентом.

Катерина отдельно, уже за моей спиной, одобрительно кивнула младшему Белёвскому, после чего двинулась за мной.

Что ж, видимо, урок начался…

Глава 34

— Распорядись принести мясо, — бросил я через плечо, не оборачиваясь и не отвлекаясь от рассматривания своего пациента. И мне, честно говоря, было всё равно, кто именно, это моё распоряжение исполнит: Катерина, Егор или Борис. Кто-то выполнит. Не могут не выполнить… а, даже, если и не выполнят, это не станет моей проблемой, это будет ИХ проблема. Вылечу я этого несчастного или не вылечу — нет разницы, ведь за неисполнение своего распоряжения, я смогу спросить с каждого из них… ну, пожалуй, наверное, кроме Катерины — она сумасшедшая, а с психов какой спрос?

Хм… начинаю рассуждать, как настоящий начальник… вживаюсь в роль Императора? «Бытие определяет сознание»? Похоже на то… Видимо, действительно, власть приходит только к тому и только тогда, когда он внутренне становится к ней готов. Или, как минимум, соглашается с тем, что она у него может появиться. Разрешает себе…

Ладно, что-то я отвлёкся. А ведь передо мной лежал пациент. Ещё живой человек. В очень тяжёлом состоянии, но всё ещё живой. Дышащий. Поверхностно, слабо, но дышащий.

Из повреждений — больше всего пострадала его кожа. Ожог, размером практически со всё тело. Не везде равномерный, где-то сильнее «прожарка» получилась, где-то слабее, но, повреждено оказалось больше девяносто пяти процентов всей поверхности.

Будь это моё собственное тело, проблемы бы не было никакой — не больше пары секунд внимания, чтобы исправить всё это. Вода, раствор микро и макро элементов в ней, и пара секунд внимания.

Будь он мёртвым, просто телом — тоже не возникло бы сложностей: несколько секунд, много воды, и это тело было бы пересобрано в самом лучшем виде и идеальном порядке.

Но, в том-то и проблема, что это не моё тело, и его владелец ещё живой. Да ещё и не простой какой-нибудь Бездарь, а Одарённый уровня Богатыря! Он сопротивляется влиянию чужой силы даже в полностью бессознательном состоянии. Не позволяет на себя влиять, как минимум, в пределах своего тела.

Изменить хоть одну единственную клеточку в теле Одарённого, тяжелее и энергозатратнее, чем в честном прямом бою физически его убить! В этом и проблема Целителей.

Размышляя об этом, я уже почти на автомате действовал: потянул к себе воду из недавно почувствованных мной в соседнем помещении труб. Сколько-то воды вытянул из воздуха и снаружи здания, где продолжал неторопливо идти осенний дождь. Проще было потянуть её к себе сразу отовсюду, чем концентрироваться на каком-то одном источнике, отделяя её от остальных. А я действовал, не задумываясь, не тратя лишнего внимания на процесс, поэтому и так — сразу отовсюду.

Притянутой водой я обернул лежащего на кровати человека и принялся изучать его состояние уже внимательнее, не осмотром, а, как бы это сказать — «ощупью». На клеточном уровне.

Тело сопротивлялось. Но сил сопротивляться ему хватало только на защиту ещё живых и относительно здоровых клеток. Мёртвые, повреждённые, воспалённые и умирающие клетки моя вода выхватывала легко. Выхватывала, выскабливала и уносила, отводя их в сторону и оставляя там до той поры, пока они мне не потребуются, если, конечно, потребуются вообще.

Вода счистила, соскоблила, выскребла все повреждённые и омертвевшие ткани с тела пациента, оголив живые и здоровые. Но внешне выглядело это… очень неаппетитно. Словно бы я разом содрал со всего его тела кожу. Живьём. С живого.

Неудивительно, что Егор, так и стоявший за моей спиной, не выдержал, отвернулся и отошёл в угол, к окну.

Нет, его не стошнило и не вывернуло — видно, что человек он уже не молодой, раз до целого Витязя добрался, и повоевать на своём веку успел. Что означает — и мерзостей всяческих успел навидаться. Его не стошнило, но смотреть на такое… моральных сил он в себе не отыскал.

Борис, кстати, тоже тихонечко предпочёл слинять — любоваться ТАКИМ процессом ему тоже удовольствия не доставляло. Да и о каких-то своих делах он вспомнил. Здесь-то он уже закончил: показался Егору, засвидетельствовал его просьбу и его предложение оплаты этой просьбы. Больше ни ему, ни от него, здесь ничего не нужно было.

А вот Катерина не ушла, не отвернулась, и отворачиваться или уходить не собиралась. Наоборот, максимально напрягала своё внимание, наблюдая за тем, что и как я делаю. Ну, тут понятно — интерес профессиональный, да и долг Учителя — следить за качеством проведения урока.

Я же, закончив с «соскабливанием», обнажением и промывкой ран, занялся обеспечением работы функций организма пациента, достраивая части и структуры, обеспечивавшие эти функции прямо из воды, снаружи, как когда-то, на ранних этапах, достраивал своё повреждённое тело. В частности, так же, как обеспечивал продолжение функционирования своей оторванной головы.

На ранних этапах — позже мне подобные костыли уже не требовались, ведь я научился переносить своё сознание напрямую в воду, в определённый отдельный её объём.

Здесь же, подход «достраивания» достаточно хорошо работал, ведь я не пытался проникнуть внутрь, а значит и организм Одарённого не оказывал мне сопротивления.

Состояние пациента стабилизировалось. Ухудшение остановилось. Организм перестал терять силы.

Собственно, возможности местных Одарённых лекарей и даже Целителей на этом и заканчивались. Всё, что они могли, и что делали в таких вот случаях — это заключали тело пострадавшего в своеобразный «кокон», защищавший его от влияния внешней среды и имитировавший работу тех систем организма, которые тем были утрачены. Так же, через этот «кокон» подавались необходимые питательные вещества в форме и количествах, максимально легко и полно усваиваемых пострадавшим телом. Этакая идеальная «бакто-камера». А дальше…

Дальше всё зависело только от самого Одарённого. Сможет ли он восстановиться или нет. И сколько времени ему на это потребуется.

Одарённые — существа сильные и живучие. В большинстве случаев, восстанавливаются. Не без потерь, конечно: шрамы и протезы у них — обычное дело.