Михаил Француз – Виват Император! (страница 48)
Самое же паршивое во всей ситуации то, что я ПРОСНУЛСЯ в самолёте. То есть, ранее, я в нём уже успел УСНУТЬ! А это значит, что нет даже теоретического варианта «загнать пасту обратно в тюбик»! Даже, если я сейчас суициднусь, то в условное «вчера» уже попасть не смогу — не получится!
— Ты чего стонешь? — раздался рядом знакомый Алинин голос. — Выспался?
— Бля-а-а… — протянул я, сменив предыдущее «Ё-ё-ё-ё-о-о-о…» новым звуком с новой интонацией. Отпустил голову, которую до того держал зажатой между руками, откинулся назад на спинку кресла и длинно выдохнул.
— А ругаешься теперь чего? — спросила она с интересом энтомолога, рассматривающего новую, неизвестную ему раньше букашку, помещённую в баночку и бьющуюся теперь головой об стекло в попытках из этой банки выскочить. С той-только поправкой, что в эту «банку» я посадил себя сам! Да ещё и крышку умудрился за собой закрутить — тем больший интерес вызывал у «энтомолога».
— Чё ж я наделал-то…
— А что? По-моему, даже неплохо получилось, — пожала плечами Алина. — Прибыльно. Общий бюджет Российской Империи в доходной части за год составляет шестьсот сорок девять миллиардов рублей. В расходной части: шестьсот пятьдесят два… Общий ВВП страны — 3,3 триллиона. Внутренний долг — сто пятьдесят восемь миллиардов рублей, внешний: девяносто семь миллионов южно-американских долларов… Неплохое приобретение, перспективное. Долг небольшой. Бюджет, номинально дефицитный, конечно, но не критично — есть ещё Имперский Резервный Фонд почти на сто тридцать миллиардов, так что дефицит можно покрывать, даже не наращивая долга… а можно и нарастить — нынешний размер долга позволяет…
Я скосил на Алину взгляд и заметил открытый ноутбук у неё на коленях, блокнот на подлокотнике рядом и ручку в руке. Милютина, блин, в своей стихии: аудит новоприобретённого бизнеса проводит, в дела вникает. И похер ей, новая кожевенная лавка это, или целая Империя — её главное цифры: дебет-кредит, баланс, активы-пассивы, капзатраты, инвестпрограмма, структура подразделений, менеджмент, управление, кредитный рейтинг… всплакнут с ней министры! Ой, всплакнут!
— Да я ж угашенный вчера был! — простонал я. — Ты чего, по голосу, разве не поняла?
— Угашенный… — снова подняла на меня взгляд от экрана своего компьютера Алина. — Ну, да — было такое. Я тебя уже хорошо знаю — поняла. Но три и три триллиона рублей — это, всё равно, лучше, чем три миллиона. Угашенный не угашенный, а прибыль есть прибыль. Сколько там? Один миллион иксов? Рекорд, пожалуй, для одного торгового дня.
Я снова застонал, схватившись за голову и сжав её, чтобы она не начала трескаться от разрывавших её изнутри мыслей с эмоциями. Хорошо ещё, после вчерашнего напряжения всех сил, сегодня Ментальный Дар был приглушен, а то бы ещё и с эмоциями остальных пассажиров самолёта справляться пришлось.
А пассажиры были: с нами же, совсем не далеко, в противоположной части салона, на таких же креслах, что и мы с Алиной, с комфортом расположились за столиком с бутылкой какого-то красного вина и бокалами Катерина с Борисом. Куда уж без них? Официальная-то передача власти ещё не состоялась. Фактическая — уже да. А вот официальная, с коронацией, принятием новых присяг и вассальных клятв — это ещё только предстоит. И будет проводиться в столице.
— Угашенный… — проговорил Борис, потом повернулся к Катерине, не опуская своего бокала, игрой света в жидкости, наполнявшей его до половины, он любовался. — Ты не говорила, что он наркоман.
— Так он и не употребляет, — пожала беспечно плечами Катерина. — Совсем ничего: даже кофе не пьёт. Тут в другом дело.
— В чём же?
— «Эффект Оратора», — отозвалась она. — Сам же знаешь, насколько сильно бьёт по мозгам концентрированное внимание толпы, перед которой выступаешь. А тут ещё и Дар Разума на это накладывается. Обычное дело, — пожала плечами бывшая Императрица, объясняя бывшему Императору слабости и недостатки Императора нового. — Даже хорошо — свойственно только тем, кто действительно способен управлять толпами. Надо только присматривать за ним, чтобы его слишком уж сильно не заносило на выступлениях. В остальное время, он вполне разумен, почти рационален и достаточно адекватен. Идеальное сочетание для Императора. То, чего тебе самому всегда не хватало.
— Что ж… — подумав, ответил Борис, — Ты была права, тётя — изящный получился выход из ситуации, — после чего с удовольствием чёкнулся с ней боками бокалов. И такая довольная улыбка расплылась на их лицах, что сразу захотелось по целому лимону им в зубы запихать.
— Выход? — прищурился я, оторвав голову от подголовника. — Что он имеет в виду?
— Выход из ситуации с Советом, — легко пояснила Катерина. Она, как и обычно, предпочитала отвечать на любой неудобный вопрос прямо и максимально честно. Даже, если ответы получались такие же — максимально неудобные. — Ты думаешь, если уехал из Империи, на Императора перестали давить по твоему поводу? Он Император — он отвечает за всё и за всех. А давить Совету, уж поверь мне, есть чем.
— Но, в чём же, тогда, «выход»?
— Тут действительно изящная, беспроигрышная комбинация, — охотно пояснил Борис. Который, сейчас, в жизни, практически совсем не напоминал себя того, каким я его видел на официальных встречах или по телевизору: никакого давления, никакой «каменности лица», никакой властности, никакой мудрости… взгляда. Живой, максимально подвижный, весёлый, с очень выразительной и богатой мимикой лица. Создавалось впечатление, и ощущения от моего Ментального Дара это подтверждали, что он… счастлив! Что он, как будто многотонный груз со своих плеч сбросил. Что, это не я у него Корону силой отобрал, а он сам мне её с превеликим удовольствием нацепил! — Князь Долгорукий поднимает бузу в Империи. На полном серьёзе поднимает и привлекает всех своих должников, ближников и союзников, начинает раскачивать лодку и упираться рогом — хороший повод изобразить внутреннюю борьбу, озабоченность вопросом, сопротивление, «преодолевая» которое, Князья сделали мне довольно много уступок в других вопросах, которые, до того, уже висели десятилетиями без единой подвижки… — прислонил палец к подбородку Борис и показал лицом состояние ухода мысли в сторону. Но именно, что показал — глаза его смеялись. А живая и очень подвижная мимика были свойственны, скорее, профессиональному актёру, лицедею, чем официальному лицу, целому Императору. Затем последовал мгновенный переход-возврат к прежней теме и прежнему выражению лица. — Потом, в какой-то момент Дарий предоставляет такой великолепный повод возмутиться тем, что пытается переманить подданого нашей Империи в свою! Просто, конфетка! — собрал пальцы свободной руки перед собой щепотью, словно гурман, пытающийся выразить жестом букет испробованного им вкуса.
Я наблюдал за ним и хмурился. Его поведение… мало того, что отличалось от того, которое демонстрировалось в СМИ и на людях, на официальных мероприятиях, так в нём ещё и какая-то физическая странность-неправильность проскальзывала. Что-то такое, что создавало в восприятии некий эффект «тёмной долины», что-то, что подсознательно улавливалось, доставляло дискомфорт, но никак не могло пролезть наружу, на уровень сознательного понимания. — Глупо было бы не воспользоваться.
— Плевать на эти игры! — поморщился и отмахнулся я от этого тарахтения (и да — Борис говорил быстро, даже немного быстрее, чем это комфортно бы воспринималось). — Я главного не услышал: какой прок тебе был в том, чтобы давить и выходить на обострение? Не поверю, что тебе Булгаков не докладывал о моём отношении к присяге. О том, что я готов был добровольно на каторгу пойти, но не приносить её?
— Ну, тут всё просто, Юрочка, — улыбнулась и ответила вместо Бориса Катерина. — «Ёжик — птица гордая, пока не пнёшь — не полетит!» — процитировала слышанную от меня же присказку она.
— То есть… — медленно поднял на неё круглеющие от осознания глаза я. — Это ты?.. Только, чтобы меня… «пнуть»⁈ Всё. Это. Устроила? — с каждым произносимым словом закипал всё больше. К концу фразы, даже искрить начал от еле сдерживаемой злости. От того, что на меня начинало накатывать изнутри, из той чёрной бездны, что таилась в глубине моей не самой доброй души.
Искрить… в прямом смысле. Между моими хищно скрюченными от злости и желания кое-кого разорвать, пальцами, больше напоминавшими в этот момент птичьи когти, начали проскакивать мелкие, но яркие и злые колючие электрические разряды, грозившие вот-вот перерасти в электрические высоковольтные дуги, а после и в яркие белые молнии. Вид этих искристых пальцев заставил первым увидевшего их Бориса округлить уже свои глаза и напрячься.
— А что? — при этом, совершенно не поддалась моему психологическому давлению и продолжила улыбаться Катерина. Ещё и ресничками своими «наивно» похлопала. — Разве, плохо получилось? Такой хороший, мощный скачок в развитии: с Витязя сразу до Богатыря, да ещё и аж Белого Пламени! Как у самого Рюрика. Тебя теперь, чуть ли не его реинкарнацией в среде Аристократии считают. А простой люд и вовсе, как на божество молится.
— А то, что я… — начал и осёкся, поправил себя и продолжил снова чуть аккуратнее, но при этом, гораздо злее. — А, если бы я там под этим давлением совсем с нарезки слетел⁈ Как тогда, в берлинской заброшке? И в состоянии аффекта вообще всех там перерезал? Всех, до одного!