Михаил Француз – Человек Дождя (страница 54)

Я был увлечён. Я, постоянно сверяясь с моделью на ноутбуке, сверлил шурфы и делал закладки зарядов. Сегодня я планировал добраться-таки непосредственно до «тела» той горы, которая уже неделю маячила на моём горизонте. Поэтому был сосредоточен, на окружающую обстановку не отвлекался. Работал. Готовил подрыв. И, как исчез ещё и дежурный по участку, даже не заметил.

Честно говоря, я не очень-то и обратил внимание вообще, что остался совсем один. Мне было всё равно — не командный я игрок в принципе. Мне всегда проще и спокойнее работать одному, полагаясь только на себя самого, да и отчитываясь только перед собой. С начальством… практически любым, даже самым лучшим, не очень я лажу. Характер уж больно колючий… Но, у всех свои недостатки.

В общем, понял, что рядом никого нет, я только тогда, когда закончил всю необходимую подготовку и собрался активировать подрыв. Огляделся, чтобы предупредить всех во избежание несчастных случаев… ну и, чтобы запросить формальное разрешение у дежурного по участку.

А тут: ни согрупников, ни дежурного.

Ну и ладно, — подумал я. После чего повернулся к горе и активировал подрыв.

Привычно уже загрохотало, порода дрогнула и «поплыла», начала сыпаться-литься, словно не камень, а вода… Каждый раз восхищаюсь этим зрелищем. Каждый раз любуюсь. Каждый раз, сердце замирает и ёкает перед этой невероятной мощью.

Каждый раз инстинктивно глажу себя по волосам, охреневая, что вся эта мощь, вся эта силища… всё это — я! Не кто-то там, не бездушная стихия, не кто-то другой, а я… Что это вот «ого-го!» — это я сделал… Трудно к такому привыкнуть. К осознанию того, что ты гораздо огромнее, чем маленькая песчинка — твоё тело… Но привыкаешь.

И только я об этом подумал, как… шевельнулась и начала заваливаться в мою сторону вся гора. Целиком. Не тот, малюсенький по сравнению с ней пятисотметровый кусочек-участочек, который я «заминировал», а вся огромная гора, к подножию которой я только начал приближаться.

Причём, начала делать это совершенно бесшумно. Словно, это не гора двигается, а у меня в глазах «настройка» плывёт, как бывает, если подольше покружиться вокруг своей оси, резко остановиться и посмотреть на что-нибудь. И, в первый момент, я даже подумал, что это именно так, что мне всё только кажется. Хотел протереть глаза, зажмуриться, переждать головокружение, открыть их снова и увидеть уже нормальную картинку…

Вот только, не было у меня на это времени. Так как гора, не смотря на всю свою огромность, двигалась очень быстро. Она уже занимала полнеба. И была ближе… ближе… и ближе!

Словно, это не мир с ума сходит, а я действительно перекружился и теперь, теряя равновесие, просто падаю лицом в землю… только не в землю, а в гору. Падающую на меня гору.

Осознание того, что это реальность, а не иллюзия, пришло за пару мгновений до столкновения. До удара, который погасил мир. Я успел осознать, понять, охуеть, но не успел ничего сделать. Собственно, как и было уже сказано раньше. Слишком грандиозно было то, что я увидел. Невозможно и невероятно. Невыносимо слишком.

Не я ударился о гору, а гора ударилась об меня… Могу теперь гордиться собой. Правда, ровнять себя с Магометом из той притчи не буду. Ну его! А то ещё выяснится, что в этом мире он тоже живой остался и сидит где-нибудь или бродит. Вот только, таким же миролюбием и кротостью, как Иешуа, не отличается… Так что, не буду рисковать. Не надо оно мне.

Мгновение, и меня накрыла гора. Мир погас. Разом и весь. Исчезли и свет, и краски, и звуки. Всё исчезло. Остались только боль, тяжесть и темнота.

И… я не умер. Опять, блин, не умер! Это начинает уже подбешивать. Почему они не могут просто отправить меня на перерождение, как раньше⁈ Как же, оказывается, раньше было просто: раз, и всё — можешь просыпаться и начинать день сначала. Вечером умер — весь день свободен… А тут… Научился, блин, на свою голову…

Но, если отбросить стёб, то ситуация была не радостная. Совсем.

Да — я остался жив. Инстинктивное, как зажмуривание, усилие, предпринятое мной в самый последний момент, заставило уплотниться и «Стихийный покров», который итак был на мне активен — я нарастил и перевёл его в «боевое положение» перед тем, как начать подрыв своего участка.

«Боевое» — это то, когда уплотнённая вода не прячется под слоем одежды, как обычно, а покрывает всё моё тело, включая голову и лицо целиком.

И «волевой покров». С тем ещё проще: он же не просто так «волевой» — название отражает его суть. А суть эта — воля. И, значит, стоило мне напрячься в ожидании неизбежного удара, как и «покров» усилился. Многократно усилился.

В результате… плотность моего «кокона», моей «оболочки», оказалась выше, чем плотность обрушившейся на меня породы. Да — её были неисчислимые тонны. Да — была кинетическая энергия удара. Но… «оболочка» выдержала. И просто «влипла», «впечаталась» в породу, как орех впечатывается в массу теста, которым по нему хлопнули… какой бы огромной эта масса не была, она равномерно распределилась по поверхности, в которую ударилась. Энергия удара ушла в поверхность и рассеялась: частично на деформацию и разрушение самой горы, частично на деформацию поверхности, частично на нагревание места соприкосновения.

Я упал, но не умер. Я оказался погребён, но не раздавлен. Вот только… лучше бы умер. По крайней мере, это было бы быстро и без мучений. А так: я теперь лежу в полной, совершенной темноте. Один. Придавленный так, что не способен пошевелить даже пальцем. Не способен нормально дышать. Не способен встать…

Да, даже, если бы и мог — что дальше? Ведь это же была ЦЕЛАЯ ГОРА!!! Вокруг, надо мной, подо мной — километры камня!!! Его не поднять, не сломать, не раскопать…

Только лежать. И медленно сходить с ума от всего этого… Лежать и мечтать о смерти…

Глава 31

— Так и не вмешаешься? — спросил высокий светловолосый мужчина с короткой «военной» стрижкой, ухоженной «северной» бородой и глазами, голубыми настолько, что они казались крутым киношным спецэффектом, но никак не настоящими глазами живого реального человека.

Одет он был в тёмные штаны, тёмно-зелёную футболку без принта и подбитую белым овечьим мехом куртку. На ногах его были кожаные полуботинки, а возле бедра со специальной перевязи свисал прямой «северный» меч в простых видавших виды кожаных ножнах.

Стоял мужчина на краю небольшого горного плато, с которого открывался совершенно сюрреалистично-потрясающий вид на гору… какой-то невероятной силой опрокинутую набок. Словно, детская игрушка-пирамидка или конус, которую, вместо того чтобы позволить спокойно стоять на основании вершинкой вверх, к небу, свалили на одну из граней, и теперь её подошва торчит вверх, открытая удивлённым взглядам наблюдателей. Только размер у этой пирамидки совсем не детский. Или же «ребёнок», сотворивший с горой такое, должен был быть просто исполином. В любом случае, смотрелось это совершенно противоестественно и дико, ведь в природе нет, не бывает и не может быть процессов, которые смогли бы сотворить такое: не умеют горы падать! Не умеют опрокидываться… оставаясь целыми.

— Нет, — легко и равнодушно ответила блондину на этот вопрос женщина, сидевшая на капоте красной дорогущей спортивной машины в нескольких метрах позади него и подравнивающая пилкой ноготок. Высокая, почти-что неприлично, красивая женщина, одетая в тёмный брючный костюм и тёплую кожаную куртку, тоже подбитую мехом. А что вы хотели — горы, в горах прохладно даже самым жарким летом не то, что поздней весной, как сейчас. Женщина же была стройна, ухожена, держалась уверенно, расслаблено и даже вольготно, словно, происходящее её никак не напрягало и не касалось.

При этом, никакого оружия у неё при себе не имелось. Ни на поясе, ни в каких-либо «скрытых» кобурах или креплениях. Не считать же оружием ту самую пилочку, которой она лениво подправляла свой ноготок? — Я учитель ему, а не нянька.

— Видимо, мы с тобой очень по-разному понимаем долг и задачу Учителя, Катья, — хмыкнул другой мужчина, который расположился в раскладном «дачном» или «кемпинговом» кресле на том же плато на несколько метров левее от здоровяка-блондина и самоуверенной красотки, сидящей на капоте машины. Мужчина с выраженными азиатскими чертами лица и мечом «Дзянь» в ножнах, прислонённым к подлокотнику кресла.

— И это исключительно твои собственные проблемы, Ли, — хмыкнула женщина. — И прекрати уже коверкать моё имя — раздражает.

— Продолжаем, — прервал грозившую начаться пикировку ещё один мужчина: не высокого роста, но коренастый и широкоплечий, черноволосый, бровастый, хмурый и бородатый, стоявший правее высокого голубоглазого блондина, сложив руки на навершии рукояти своего меча, не извлечённого из ножен и упёртого острым концом в землю. Меч был двуручным, тяжёлым, длинным и широким. Настолько длинным, что сложенные на его навершии руки коренастого покоились прямо под его подбородком, который он на них опустил сверху, слегка примяв свою колючую чёрную бороду. Притом, что мужчина не сутулился и не наклонял голову. — Не отвлекайтесь! Дело ещё не закончено.

— Не душни, Душан, — лениво бросил тот, кого назвали Ли. — Но, всё ж, Катья, — намеренно продолжил коверкать имя женщины он. — Если помогать ты ему не собираешься, то, может, поможешь нам?