Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 35)
Журналист Муса Мурадов тогда работал главным редактором газеты “Грозненский рабочий”. Когда ему на стол положили текст новой конституции Чечни, он обратил внимание на ошибки: в некоторых абзацах, например, Чечня называлась Суданом или Эстонией, потому что конституцию наспех списали у этих стран. “Это пустяки, – сказали ему эмиссары Дудаева. – Нам нужно как можно скорее зафиксировать суверенитет. Народ устал, он не может ждать” 6.
Только в этот момент в Москве окончательно убедились, что Дудаев никакой не союзник, а серьезная проблема, и с подачи вице-президента Руцкого Ельцин подписал указ о введении чрезвычайного положения в Чечне. Из череды крупных ошибок на чеченском направлении, которые еще совершит Ельцин, это была первая. Когда он обратился за помощью к Горбачеву – армия все еще была в его подчинении, – тот своему недругу отказал. В итоге 9 ноября для низложения Дудаева в Чечню прилетел самолет с парой сотен практически безоружных солдат, которые в любом случае ничего не могли сделать с возмущенными чеченцами.
Появление людей в российской – еще советской – военной форме мгновенно вскрыло старые раны чеченцев. События в Баку, Тбилиси, Вильнюсе еще были слишком свежи в памяти. А тяжелейшая травма депортации никогда и не была залечена (в Кремле не отдавали себе отчета в том, насколько она глубока и до какой степени определяет общественное сознание). Пошли слухи, что Москва готовит новую депортацию. Со всех уголков Чечни люди потянулись на защиту президентского дворца и, как они полагали, своей свободы. Но защита и не потребовалась: по приказу Дудаева не представлявший никакой опасности российский военный отряд напоили и накормили, а затем отправили восвояси. Для мятежного генерала это был звездный час. Его популярность взлетела до небес. “Хотели постращать сторонников чеченского национального движения, а столкнулись с подъемом их боевого духа, – писал в те дни этнограф Эмиль Паин, в будущем один из участников разрешения чеченского кризиса. – Стремились не допустить легитимизации Дудаева, но превратили его в национального героя… Пытались поддержать антидудаевскую оппозицию – добились консолидации разных политических сил Чечни против Москвы” 7.
Так Джохар Дудаев стал хозяином положения в республике, а в основание российской государственности, еще даже не оформленной юридически – Беловежское соглашение будет ратифицировано лишь месяц спустя, 12 декабря, – была заложена мина замедленного действия: проблема независимости Чечни.
Депутат Съезда народных депутатов СССР, профессор права из сибирского города Омска Алексей Казанник прославился весной 1989 года на Первом съезде: коммунистическое большинство не избрало Ельцина в Верховный совет, и демократ Казанник уступил ему свой мандат. Ельцин не забыл об этом широком жесте, и в октябре 1993 года, после расстрела Белого дома, Казанник был назначен генеральным прокурором. Однако он недолго занимал свой пост: едва ли не первым же делом, с которым столкнулся новый генпрокурор, стала амнистия. Когда президент сообщил ему, что готовит амнистию – первую в истории новой России, – Казанник предупредил его, что только что избранный парламент наверняка подведет под нее и Хасбулатова, и Руцкого, и других заговорщиков, ожидавших суда в тюрьме, и тогда придется их выпускать. Ельцин Казаннику не поверил, но так и произошло: в феврале 1994 года в связи с амнистией Дума постановила выпустить и членов ГКЧП, и участников октябрьских событий в Москве.
Казанник получил это постановление вместе с резолюцией президента: не выпускать. Для этого было даже придумано юридическое обоснование. Но Казанник был принципиальным человеком и намеревался твердо блюсти законность – несмотря на то, что считал защитников Белого дома заговорщиками и хотел предать их суду. Он позвонил Ельцину и попросил его отозвать резолюцию. “Нет”, – ответил президент. Ну что ж, пожал плечами генпрокурор, тогда ему придется выпустить арестованных вопреки президентской воле. Казанник подал в отставку. Но перед этим он позвонил в “Лефортово” и распорядился всех отпустить. “Я вышел из тюрьмы, – вспоминал потом Руцкой. – Кто мне первый позвонил? Немцов. Он был при должности, все хорошо. Приглашает в Нижний Новгород к нему – приехать, отдохнуть. Я ему говорю: «Тебе же Борис Николаевич одно место открутит». Он говорит: «Ты же мне друг. Мне плевать, что обо мне подумают»” 8.
Руслан Хасбулатов тоже вышел на свободу. В Нижний Новгород его, конечно, никто не звал, но ему было куда лететь. Скоро он был в Чечне.
За два с половиной года, прошедших с переворота 6 сентября, дела в Чечне пришли в плачевное состояние. У российской власти в это время хватало других проблем. Про Чечню на время забыли, и, получив фактическую независимость, дудаевская республика погрузилась в беззаконие и тяжелый экономический кризис.
Чечня была буквально наводнена оружием. Генерал Анатолий Куликов, тогда глава северокавказской группировки внутренних войск (потом его переведут в Москву, и он будет участвовать в событиях октября 1993-го), вспоминал потом, как в феврале 1992 года в штаб одного из его полков в Грозном явились боевики дудаевской гвардии, разоружили караул и захватили склады с оружием. А на следующий день склады были разграблены мародерами и сожжены. Примерно то же самое произошло и с имуществом расквартированных в Чечне армейских частей. Пытаясь придать захвату оружия видимость законности, Москва официально распорядилась передать Дудаеву половину находившихся на территории Чечни вооружений – по модели раздела оружия с союзными республиками, – но в реальности Дудаеву досталось больше. Очень скоро на рынке в Грозном можно было купить и контрабандные турецкие сигареты, и любое огнестрельное оружие – от револьвера до миномета 9.
Республика превратилась в большой полукриминальный офшор, где не действовали ни российские законы, ни российская банковская система, ни российская прокуратура. Таможни не было, границы с Россией тоже, и местный аэропорт стал хабом для контрабанды. “Могу ошибаться, – рассказывал Сергей Шахрай, – но практически все первые импортные компьютеры в нашу страну поступали контрабандой через Чечню” 10. Город Грозный был крупным узлом в нефтепереработке, начались махинации с нефтью: Россия продолжала качать нефть на грозненские НПЗ, а люди Дудаева сами продавали за границу мазут и бензин. Благодаря аферам с фальшивыми авизо – поддельными банковскими поручениями расчетно-кассовым центрам о выдаче наличных денег – в Чечню из России были выведены сотни миллиардов рублей. Один из чеченских предпринимателей рассказывал бизнесмену Артему Тарасову, тому самому, который хотел дать взятку Немцову: “Артем, это же так просто! Мы пишем бумажку, она идет в банк. Получаем два грузовика наличных и везем их прямо домой, в Грозный” 11.
Конечно, без участия московских чиновников и российского криминалитета эти и подобные им бандитские аферы не могли бы увенчаться успехом. Сам Дудаев не был ни коррупционером, ни бандитом, он жил своей миссией – независимостью Чечни. Но, как писал в своей книге о войне в Чечне британский историк и журналист Анатоль Ливен, это не имело большого значения: Дудаев в любом случае ничего не предпринимал, чтобы остановить производство фальшивых денег и авизо, воровство нефти из трубопровода, который через территорию Чечни соединял Баку с Новороссийском, грабежи транзитных российских поездов 12. Местные жители как могли приспосабливались к новой жизни: у каждого предпринимателя было по две печати – “с курицей” и “с волком” на местном жаргоне. Курицей называли двуглавого орла с российского герба, а волк был изображен на гербе Чечни (как говорили, русская по происхождению жена Дудаева срисовала его с изображения волка Акелы в популярном советском издании книжки про Маугли). В общем, что бы сам Дудаев ни вкладывал в понятие национального суверенитета, в правовом и политическом смысле его режим представлял собой failed state, недееспособное государство, где порядок был подменен анархией и насилием. Закрывались школы и поликлиники, люди не получали пенсии и зарплаты, жить становилось небезопасно, а русские стали уезжать, все чаще сталкиваясь с унижениями со стороны радикально настроенных сторонников Дудаева. Тогда многие из них переселялись в Грозный из горных районов – шокированные их манерами, местные жители называли их гуронами.
Обещанного Дудаевым нового Кувейта не получилось. На этом фоне революционная эйфория в Чечне быстро сменилась разочарованием. К 1993 году Дудаев уже не контролировал часть Чечни, и антидудаевская оппозиция, выступающая за возвращение в состав России, воспряла, опираясь на мощную общественную поддержку. Началось противостояние с парламентом, отчасти похожее на то, что в это же время разгоралось в Москве, с той разницей, что в Москве президент добивался референдума о доверии власти, а парламент его блокировал, а в Чечне было наоборот. Дудаев и его сторонники понимали, что референдум об отношениях с Россией они проиграют. Поэтому в июне 1993 года, накануне референдума, будущий террорист номер один Шамиль Басаев, тогда командир знаменитого абхазского батальона[15], ударной силы дудаевской гвардии, выкатил на центральную площадь Грозного самоходную артиллерийскую установку и выстрелил из нее по зданию городского совета, где располагались и штаб оппозиции, и избирательная комиссия. “Из здания вырываются несколько человек в милицейской форме, по ним стреляют автоматчики Басаева, – вспоминает Муса Мурадов. – Милиционеры падают, истекая кровью. Их добивают” 13.